ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович

– Давайте зайдём и ответим, – сказал Житкур, – затем полюбуемся на нашего «суслика» наконец. Товарищ доктор останется с ним, а мы с вами, товарищ подполковник, пройдём на узел связи, в секретку. Свяжемся с центром. Чтобы у вас, как ответственного старшего офицера, не возникало больше никаких сомнений в моих полномочиях. Работа нам с вами предстоит очень серьёзная.

Симаков киношно дёрнул головой, кивнув, повернулся «кругом» и резво взбежал по чистым обезвреженным ступенькам. Житкур и Зубарёв последовали. Маленький тамбур. Пост дежурного с тарахтящим телефоном на столике. Стенд инструкций, приказов и графиков на стене за столом. Налево за постом коридор направо, изолятор и лестница на второй этаж за дверью налево, чисто, пусто, стандартной постройки санчасть. Симаков снял трубку, но не успел даже ответить, как по лестнице со второго этажа ссыпался на подковках и выбежал в коридор некий рядовой с правой рукой в грязноватом гипсе. Наткнувшись на Симакова и компанию, рядовой с ходу стал «смирно». Он был без шапки, в пэ‑ша с расстёгнутым воротом, и он был бледен, как бинт. Судя по стрижке, форме и сапогам – как минимум «черпак», причём привилегированный. Ну да, фотограф же, клубник. Симаков, однако, остановил и обездвижил движением указательного пальца, как обычного солдатёжка. Расстёгнутый крючок Симаков в боевой обстановке спустить ещё мог, но не раскрытый без разрешения рот.

– Слушаю, подполковник Симаков, – сказал он в трубку. – Что? Что? Так. Понял. Ожидайте, товарищ майор. – Он зажал микрофон ладонью. – Товарищ капитан, это дежурный по части. Прибыл всё‑таки мотовоз. С «четвёрки» позвонил наш начальник штаба дивизиона, требует прислать автобус на платформу. На мотовозе прибыли командир части с замами, новый наряд, – и следователь военной прокуратуры. Командир будет машину ждать, но кто‑то из офицеров, может быть, и дойдёт от платформы пешком. Тут всего километр идти.

– Я знаю, что километр, – сказал Житкур, никакой досады не выказывая, хотя и разозлился до бешенства. Разумеется, Язов – «страница красная, строка один, строка два» – должен был отменить этот рейс, спустив распоряжение по команде, но он не отменил. И гадай теперь, почему. И зачем... Мотовоз останавливается – это его последняя остановка – на платформе у близлежащей «Старой четвёрки», исторической площадки, оттуда Королёв собак на Р‑1В в пятьдесят первом году пускал. Толпа офицеров и спецов ежеутренне проходит от платформы к «девяносто первой» по хорошо протоптанной за три десятилетия дорожке. Разумеется, командир части мотовозом никогда не ездил, у него «волга» в городе и водитель в гарнизонной автороте. Но вот пришлось и командиру сегодня снизойти. Однако пешкодралом, да по льду, он, разумеется, тащиться не будет. Да хрен с ним, с командиром, – а вот следак вполне может... Полчаса у меня, час?

Надо брать всех контактировавших с объектом, сам объект – и эвакуировать их.

– Я не имею права допустить на подведомственную сейчас мне территорию ни командира, никого, – произнёс Житкур громко и отчётливо, словно рядового здесь и быть не было. – Товарищ подполковник, слушай мою команду. Мы с вами – бегом – на узел связи. Дежурному по части прикажите сейчас же ничего не предпринимать, ожидать приказаний. Я надеюсь, он там про мою инспекцию не растрепал, – добавил он, сам в это не веря.

– Вряд ли, – сказал и Симаков, поджал почти несуществующие губы и глянул косо и режуще рядовому Свержину прямо в душу. А тот смотрел поверх зала, как артист. Тоже парень битый, или, если учесть, что он явно со своим годом призывался, от природы парень с головой.

– Леонид Юрьевич, вы оставайтесь и знакомьтесь с нашим новым подопечным, – выбирая правильные (для слуха подполковника) слова сказал Житкур. – Товарищ подполковник, распорядитесь, пусть солдат передаст лейтенанту Вяткину, что теперь он подчиняется товарищу Зубарёву.

– Свержин, ты понял? – спросил Симаков у рядового.

– Так точно, – сочным баритоном с хрипотцой сказал рядовой, вытягиваясь.

И тут Житкур вдруг и рядового этого вспомнил, и догадался, что помнит, вероятно, и героического лейтенанта Вяткина. Летом поутру он как‑то остановил в степи автобус с «девяносто первой», едущий на Десятку, и там был этот самый Свержин в этом самом гипсе, и с ним рыхлый очкарик‑лейтенант с такой же нижней губой, как у давешнего Макросяна верхняя, с галстуком за ухом и пьяными змеюками в петлицах. Вяткин, сто якорей мне в глотку. Тесен полигон! У Макросяна наверняка кличка в части Микросян. Откуда же я шёл? А шёл я как раз с «восемнадцатого» «Паслёна» ... У меня кончился бензин в «виллисе», и я пошёл к бетонке пешком...

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – сказал неожиданно Симакову Свержин.

– Обратись, только быстро.

– Лейтенант Вяткин приказал напомнить про труп старшего лейтенанта Паланкина. Спросить распоряжений. Пусть он так на веранде пока и остаётся?

– Да, пока не до него. Всё, исполнять, Свержин. Стой.

Свержин исполнил «кругом» в гражданском, нормальном смысле слова.

– У тебя как со стрельбой левой? – спросил его Симаков, открывая кобуру. Все удивились. – На вопрос отвечай.

– Не могу знать, – произнёс Свержин бесстрастно. Симаков подал ему пистолет.

– Бери, разберёшься. Слушай боевой приказ. Сам всё видишь, верно? – Свержин молчал. – Бери оружие, рядовой. – Свержин подчинился. – Слушай боевой приказ, – повторил Симаков. – Охранять санчасть. Обязанности часового ты не знаешь, конечно. Часовой обязан бдительно охранять и стойко оборонять свой пост, не выпускать из рук, оружия, не оставлять поста, пока не будет сменен или снят...

– Не допускать к посту ближе расстояния, указанного в табеле, никого, кроме начальника караула, помощника начальника караула, своего разводящего и лиц, которых они сопровождают, – сказал Свержин. – Товарищ подполковник, я знаю устав нормально. От кого я должен охранять санчасть? Конкретно.

Симаков помедлил, щерясь. (Житкур наблюдал за ними с невыразимым чувством: и подполковник и рядовой исполняли вообще‑то поразительный кунштюк.)

– От всех, кроме лично меня. Вяткина, товарища второго доктора и этого... гостя нашего считать охраняемыми субъектами. Если что – стреляй сначала под ноги, потом по ногам. Я появлюсь быстро. Вник?

– Так точно.

– Находись на здесь, на посту, запри все входы, реагируй на взлом. Всё. Выполнять.

После этой интермедии Житкур с подполковником выскочили на улицу и скорым скользом, как паркет натирая, плечом к плечу пошагали к штабу.

– А пацан с оружием, с пистолетом – нормально? – спросил Житкур уже у спортзала.

– Долго рассказывать, но да, этот пацан нормально с пистолетом.

– А это помощник дежурного погибший – Паланкин? – спросил Житкур.

– Так точно. Военврач предварительно диагностировал инфаркт. Он, видимо, столкнулся... с «сусликом». – На «с» Симаков случайно присвистнул. – Извиняюсь. Холодильника специального нет, да и в санчасть я солдат с трупом не пустил. Положили с той стороны санчасти, на веранде. Накрыли. Лицо искажено... страшно. Неузнаваемо. Поседел. Но документы при нём, это он. И он стрелял. В руке пистолет, обойма полупустая.

Они миновали спортзал. Из окон казармы на них таращились.

– Вас Сергеем Сергеевичем звать, товарищ подполковник, – сказал Житкур.

– Так точно.

– Я – Кирилл Владимирович. Вы на хорошем счету по нашей линии, – сказал Житкур. И тут же понял, что ошибку допустил. Не тот был человек Симаков, чтобы с ним вот так, на ходу, переходить на укороченную ногу. Даже если ты сейчас именем министра обороны пользуешься. От Симакова так и пыхнуло разочарованием, которого, может быть, он и сам не осознал, пока он ещё в шоке от ситуации, от экзерсиса с личным оружием, и пока вообще всё крутится в темпе фуэте.

– Рад слышать... – Из‑за угла казармы перед центральной аллеей вдруг выскочил на них какой‑то бегун в шапке на затылке и бушлате. – Абзианидзе! – рявкнул Симаков, не сбавив скорость ни на миллиметр в секунду. То есть не рявкнул, а спокойно сказал, но даже Житкур ощутил, что это гром господа солдатский с ясного неба, а не голос. Означенный Абзианидзе обмер, и прокатился по стойке «смирно» на каблуках, на добрые полметра хватило ему инерции скольжения. – Бегом в казарму, та‑ва‑рищ сал‑дат, и сидеть всем в помещении, – приказал Симаков уже через погон. Ударил только сзади дробный топот, и стих. Да, похоже, что в контроле исполнения приказы заместителя начальника особого отдела вэчэ двадцать двести двадцать четыре не нуждались.