Гумилев никак не мог сглотнуть комок, застрявший в горле.
Сколько раз она находилась на пороге смерти. Болезни, исчезновения, сумасшедший авантюризм. И каждый раз каким-то чудом выпутывалась. Но оказалось, что не каждый.
Не каждый…
— Андрей Львович? Андрей Львович, вы слышите меня?
Гумилев посмотрел на доктора. Судя по всему, он уже давно звал его. Или недавно. Гумилев не слышал. Он находился не здесь. Не в этом страшном месте. Он находился со своей девочкой. Там, где она была живая, теплая, веселая, дурная, непоседливая, сорви-голова, ее смех… Гумилев сжал зубы, чтобы не завыть. Хотелось выть. Хотелось упать на пол и выть. Громко. Жутко. Больно. Как волк. Выть, скулить, рвать зубами всех, себя, хотелось убить себя. Перегрызть себе глотку.
— Андрей Львович, вам лучше уйти.
— Нет!
Он сам не ожидал. Не ожидал своих слов, действий.
Он быстро подбежал к Марусе, сорвал с нее провода и подхватил на руки. Она была очень легкой, почти невесомой. Кожа ее отливала голубизной, сквозь нее просвечивали тонкие вены.
— Андрей Львович! Я вас прошу! Что вы делаете!?
— Она живая! Живая, слышишь? Ты слышишь меня? Я не могу ошибаться. Я отец. Понимаешь? Я не могу ошибаться. Она не умерла.
Доктор растерянно обернулся по сторонам, словно в поисках помощи.
— Я чувствую. У меня есть сердце. Оно чувствует ее сердце и ее сердце — живое. Она спит. Она в коме. Я не знаю… Я не знаю, как объяснить, но я знаю, что она живая. Она просто устала. Она оживет, вот увидишь. Дай ей еще шанс. Дай время. Она оживет. Я клянусь тебе, она оживет. Один день! — Гумилев прижимал тело Маруси к себе, сжимая его все крепче и крепче. — Один день. Всего один день! Ее нельзя… нет… Нельзя… Она ведь живая. Она еще совсем ребенок.
Гумилев заплакал. Стоял и плакал, вздрагивая и всхлипывая, не думая ни о чем, не соображая, не стесняясь… Чего стесняться? Чего стесняться человеку, потерявшему дочь? Оставаться сильным? Ради чего? Ради кого? Оставаться мужчиной? Как может называться мужчиной человек, который допустил такое. Как он допустил такое? Как не уберег? Как не спас? Как?
Он даже не заметил, что в кабинет вошли люди в военной форме. Не видел, как они говорили с врачом. Не видел, как двое из них остались стоять у входа, а еще двое направились к нему.
— У нас есть распоряжение…
— А? Что? — Гумилев поднял на них обезумевшие глаза. — Кто вы?
Андрей пытался разобрать, что они говорят, но слова пролетали мимо. Он только смотрел на их лица, смотрел на то, как шевелятся губы, корчась в неловких объяснениях.
— Мы вынуждены забрать тело и поместить вас на карантин.
— Чьё тело? — уловив обрывки слов, спросил Гумилев.
Один из военных кивнул доктору и тот поспешно вышел из кабинета.
Гумилев хмурил брови, морщил лоб, пытался прийти в себя и понять, что хотят от него эти люди. Двое у двери… Один перед ним. Еще один. Где еще один?
Не видя ничего перед собой, Гумилев отступил назад, крепко прижимая к себе Марусю.
— Андрей Львович, простите, но у меня приказ.
— Нет, — с трудом выговорил он. — Я не отдам вам ее.
Губы онемели, как будто после анестезирующего укола. Холодные, влажные пальцы раздвинули ребра и сдавили сердце. Сначала слегка, как будто примериваясь, а затем — в полную силу. Дыхание прервалось.
— Не отдам!
Люди в военной форме что-то говорили, беззвучно разевали рты, размахивали какими-то бумагами. Гумилев не смотрел на них. Он смотрел на родное, заострившееся, пронизанное прожилками лицо своей дочери.
— Андрей Львович, что с вами?
Воздух, подумал он, куда исчез воздух?
Он пытался вдохнуть, но легкие не слушались. Грудь пронзила страшная боль — холодные пальцы, вцепившись в сердце, рвали его на куски.
Я упаду, подумал он в ужасе, если я упаду, я же уроню Марусю…
Из последних сил, уже ничего не видя вокруг, он тяжело, неуклюже опустился на колени и осторожно положил тело Маруси на пол. Пошатнулся и упал рядом.
— Доктора! — крикнул кто-то из военных.
Но Гумилев этого уже не слышал.
Спустя несколько минут выведенный на орбиту первый экспериментальный энергетический модуль «Искусственное солнце» запустил свои турбины.
Начиналась новая эра, эра Всемирной Корпорации «Кольцо».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Полина Волошина
Родилась в Москве, в семье киношников. Отчего, почему-то, невзлюбила кино, что не помешало ей в 1994 году поступить во ВГИК на факультет кинодраматургии. После института шесть лет проработала на телевидении, принимая активное участие в создании множества многосерийных телесериалов. Однако в 2004 году завязала с буквами и ушла в художественном направлении, решив создавать дизайнерских кукол. В данный момент сочетает обе профессии, занимаясь игрушками и написанием текстов самых разных жанров и направлений. Любит все красивое и уверена, что сила убеждения сильнее любой физической силы. Старается жить в гармонии с собой и окружающим миром, чего и всем желает.
10 ВОПРОСОВ О «МАРУСЕ 3»
1. Полина, между первой и третьей «Марусями» прошло почти два года. Читатели, несомненно, заметили, что ваша героиня сильно изменилась. А изменились ли за это время вы сами — автор и создатель образа Маруси?
Долго не могла ответить на этот вопрос, задумалась и теперь вынуждена, с удивлением для себя, признать, что да. Изменилась я и Маруся тоже.
У меня не самые простые времена, пришлось сталкиваться с большим количеством трудностей, многое преодолевать. Испытывать бессилие, растерянность, страх. Непонимание, как действовать дальше. Вот видите, как все внезапно раскрылось. Оказывается, я задавала Марусе вопросы, на которые сама не могла найти ответ.
2. Маруся из первой книги серии — взбалмошная и простая, в общем-то (несмотря на папу — миллиардера и дипломата) девчонка. Маруся в третьей книге — гламурная барышня, если не светская львица, то, по крайней мере, светский львенок. Тусовки, дорогие развлечения, друзья и подруги из высшего общества. Не боитесь, что часть читателей, полюбивших Марусю из первой книги, удивятся подросшей героине?
Да, в самом начале книги Маруся совсем другая. Будучи мамой, я очень хорошо понимаю Гумилева и сама отправила бы ее на необитаемый остров в частную закрытую школу! Ужасно безответственная, эгоистичная и глупая девчонка. Это было сделано намеренно, чтобы показать, как сильно она изменится в процессе, но ничего странного в таком изменении нет. Она действительно подросла, превратилась из симпатичного подростка в красивую девушку. Она все так же наивна, но ей очень хочется казаться старше. Я писала не вымышленную девочку — таких девочек много. Не все, но много.
3. Еще один персонаж «Этногенеза», к которому читатели явно неравнодушны — папа Маруси, Андрей Гумилев. В вашей книге он открывается читателям с неожиданной стороны — это любящий и заботливый отец, который балует свою дочь и прощает ей все ее шалости. Внимательные читатели, однако, помнят, что в первой книге он не слишком много времени уделял воспитанию дочери. Андрей тоже изменился? И если да, то что послужило этому причиной?
Возвращаясь к предыдущему вопросу. Во-первых, ребенок превратился в красивую девушку. У Андрея изменилось отношение к ней. Она теперь более самостоятельная, еще более непредсказуемая, ее уже не схватишь за руку и не поставишь в угол, образно говоря. Она может сбежать на другой конец света или даже выскочить замуж. Появилась новая опасность, связанная с таким обыденным и совсем не фантастическим фактом, как элементарный мужской интерес. Его «маленькая девочка» стала лакомым кусочком. А Гумилев не просто папа, он папа-одиночка. Это же ужас что такое!
