— Это не Волна на тебя смотрит, а остатки твоей совести. Безопасность — красивая сказка. Нет ни спокойных мест, ни людей, которые не предадут, — отрубила Фэн Чань. Искоса глянув на сестру, она сделала два легких шага в сторону, словно проводя между ними черту.
Фэн Жулань закрыла глаза.
— Я до сих пор не знаю, кто ты, но ты осталась на моей стороне. — Ее нежное лицо исказилось в болезненной гримасе. — Спасибо.
— На твоей стороне? — Фэн Чань приподняла брови и не смогла скрыть в голосе насмешки. — На твоей стороне нет никого, и меня тоже нет. Я встала на сторону тех, кто вынужден защищаться. Думал ли отец о людях, которые погибнут из-за его уязвленной гордости? Думала ли ты о тех, чью страну развалила на части? Быть может, император страдал, убивая своих же подданных в период затмения? Из-за ваших ссор они будут страдать и умирать от голода, не имея за собой никакой вины. Вы играете там, наверху, но кто-то должен посмотреть вниз.
— И давно ты стала копить добродетель? — Принцесса усмехнулась.
Минутная слабость и желание ощутить рядом чужое тепло растаяли, оставив ее один на один с беспощадной реальностью. Все верно, она одна. Нет никакой разницы, были ли правы отвернувшиеся от нее или нет, заслужила она такую судьбу или оказалась жертвой.
— Я пытаюсь научиться идти не за вами и не против вас, — ответила Фэн Чань.
Гребцы споро взялись за дело, направляя корабль с беспомощно обвисшими парусами прочь от берега; в лицо потянуло острым и солоноватым запахом. Фэн Чань прищурилась, ощущая под ногами знакомую качку, и продолжила:
— Все закончится совсем скоро. Либо мы погибнем, либо победим. При любом исходе я больше не буду одной из рода. Жизнь под вашими знаменами хуже смерти.
Едва ощутимое дуновение превратилось вдруг в мощный поток и с таранной силой обрушилось на борт корабля, надув паруса; гребцы спешно поднимали ненужные весла, опасаясь сломать их. Фэн Чань в недоумении оглянулась.
— Император спешит, — едва слышно шепнула Фэн Жулань и бледно улыбнулась. — Еще никогда он не спешил так, как сейчас. Спешит, чтобы помочь мне освободиться. К чему все эти истории про уважение, помощь и родственные узы, если всех интересует только предложенная цена?
Серая пелена вздымала паруса и тащила корабль вперед, приподнимая днище над опасными рифами. Если бы Фэн Жулань присмотрелась, она смогла бы различить тысячи и тысячи призрачных рук, по велению своего господина силой собственной боли и ненависти движущие корабль по волнам. Увидела бы с той же чуткостью, с которой иногда замечала призрак младшего брата, хотя ему уже не суждено было покинуть тело цитры. Могла бы — но не захотела.
С шорохом и гулом мерзлая волна пришла в движение, омывая темное дерево; в воздухе померещился вдруг глухой многоголосый стон.
— Сила меча производит впечатление. — Фэн Чань поежилась и подставила лицо соленому бризу. Ей приходилось говорить громче, но ветер снова и снова срывал слова с ее губ и сминал в неразличимый ком, швыряя прямо в воду. — Твоя цитра была способна на такое?
— Нет. — Принцесса пожала плечами. — Я никогда не убивала столько людей, сколько убил он. На моих руках много крови, но это лишь капля в море по сравнению с его жестокостью.
— Разве он жесток? — Фэн Чань развернулась и посмотрела на сестру прямо, в упор. Ее туго собранные волосы покрылись мелкими бисеринками водяной пыли, а холодные темные глаза глядели с тоской. — Разве был бы он таким без твоей помощи?
— К чему весь этот разговор? — Принцесса скривилась и протянула руку, коснувшись влажных волос сестры. — Я не могла привнести в его душу то, чего там не было. Он всегда был волком, я только помогла ему избавиться от овечьей шкуры. Какими бы ни были причины наших поступков, но в глазах людей он навсегда останется кровавым чудовищем. Сколько бы добра он ни совершил после, тысячи убийств останутся за его спиной, и их не стереть. Хороший человек должен быть жесток, иначе доброта его беззуба и ничего не изменит. Хороший, плохой — все мы в итоге одинаковы.
Кот забился в дальний угол трюма, ладонями зажимая уши.
Корпус корабля ходил ходуном и стонал на разные голоса, грозя развалиться в любую секунду. Паруса рвались под призрачной мощью, а поднявшийся ветер едва не снес с палубы половину команды; моряки попрятались кто куда. В них не было больше необходимости, не нужно было прокладывать курс или переставлять паруса.
Юкай мог плыть один, да и нужен ли ему был корабль?
Перед глазами Кота до сих пор стояла темная, охваченная безумной пляской серебристых огней фигура с воздетым к небесам мечом. Призрачная пелена окутала несчастное судно и повлекла его вперед, как быстрый ручей тащит ореховую скорлупу. Доски сходились и расходились, обнажая глубокие щели. Тошнота подкатывала к горлу комом, но страшнее всего был вой.
Далекий и незначительный для остальных, для Кота он стал многоголосой песней смерти. Глухие стенания и дикие крики, едва различимый шепот и проклятия не давали ему услышать собственные мысли; запах разложения забивал ноздри.
Это будет не битва добра со злом или жизни со смертью, нет. Две смерти летели друг к другу: одна ликующая, другая пустая, давняя и нечеловеческая. Как может одна смерть обогнать другую?
«Быть ребенком — значит ощущать свою полную беспомощность, — тоскливо думал Кот в редкие моменты просветления. Сжавшись в комок, он прятал лицо в коленях. — Это значит не иметь возможности что-то изменить и просто смотреть, как все решают другие».
Сквозь рокот, гул и треск вдруг послышался дробный перестук шагов.
Позеленевший принц ввалился внутрь, тяжело переводя дух. С волос его капало, а плотные зимние одежды вымокли до нитки. Он мученически закусил губу и съехал по стене на пол, раскачиваясь вместе со взбесившимся кораблем. Забившегося в угол мальчишку он не заметил.
— Укачало? — заботливо спросил Кот. Сумрак скрыл мимолетную издевательскую улыбку.
Фэн Юань вздрогнул и всмотрелся в очертания съежившегося тела.
— Вы напугали меня, — с легким осуждением пробормотал он и глухо закашлялся, прикрывая рот. — Это невыносимо. Все попрятались кто куда.
— Если на такой скорости выпасть за борт, то так до самого берега и долетишь, — философски заметил Кот. Рассеянные остатки света собирались в его глазах, будто попадая в ловушку.
— Зато быстро, — обронил Фэн Юань и запрокинул голову, пережидая мучительный приступ тошноты.
Корабль, как назло, приподнялся чуть выше и с грохотом обрушился вниз. Кот с размаху ударился виском о колено и зашипел, принц неуклюже завалился набок, смягчив удар вовремя выставленным локтем. Качнувшись, судно выровнялось.
— Иногда вы меня пугаете, — признался Фэн Юань, устраиваясь поудобнее. По его бледному лбу струился пот, а влажные волосы потеряли всякую форму, черными змеями облепив шею и плечи. — Тем, что не боитесь ничего. Юноши сейчас действительно безрассудны.
Коротко хмыкнув, Кот растянулся на дощатом полу и заложил руки за голову.
— А у меня запас страха закончился, — доверительно сообщил он. — Интересно вот только, каким образом Юкай находит дорогу. Чувствует, куда плыть, что ли? Ночью хоть по звездам можно путь проложить.
— Компас давно заменил звезды, — усмехнулся Фэн Юань и вытер покрытый тонким слоем пота лоб. — Хотя и на компас император вряд ли обращает внимание. Нам не стоит пытаться понять те дела, где замешаны… таинственные силы.
— Компас тоже раньше был таинственной силой, разве нет? — протянул Кот и прищурился. — Как и звезды. Сибай ведь давно освоил морские пути? Как вы до компаса находили путь домой?
— Мы его не теряли, — сухо отозвался Фэн Юань. Лицо его оставалось бледным, но разговор он не прерывал. — Мы редко отплываем далеко от берегов. Конечно, раньше и по звездам приходилось прокладывать путь.
— По звездам, — рассеянно повторил Кот и взлохматил густую челку. — Не силен я в них. До сих пор только и помню, что Медведица похожа на…
