— Мы договаривались! — перебила его Марена. — И вы обещали, что…
— Мало ли что обещали! — не унимался старикан и неожиданно начал с угрозой надвигаться на Марену, размахивая клюкой. — Мы не позволим, чтобы…
— Дедуль, успокойся! — твердо проговорил я. — Ваши Боги шляются по божественным кабакам, пока ваш наследник валяется в коме уже третий месяц! И я даже с Изнанки могу сказать, что от него осталось одно тело. Ни сознания, ни души! Если вы не впустите меня в последнего Ломоносова, то ваш Род на нём и прервётся. Только сперва бедного пацана ещё помурыжат лет сорок, чтобы прибрать все родовые капиталы. Он не сможет переродиться, так и останется в Изнанке! К тому времени и ваши покровители окончательно опустятся, никого даже убивать не придётся!
— Мой бедный внук! — вскрикнула толстушка и глухо зарыдала, уткнувшись в ладони. Остальные Ломоносовы резко замолкли и поникли.
— Хватит разыгрывать этот спектакль, — рявкнул я. — Пусть уже выходит, не спрячете.
После моих слов из-за спин Ломоносовых выступил высокий парень лет двадцати с тёмными волосами и прозрачно-голубыми глазами. Он был неплохо сложен, хоть и худоват, но спортом явно занимался. Марк — последний живой член Рода Ломоносовых. Ну как — живой. По факту его душа уже три месяца обитает в Изнанке, но его телу не позволяют окончательно умереть. И что самое интересное, это мой тезка.
— Бабушка, не надо плакать, — он обнял толстушку и обратился уже ко всей своей семье: — Он знает, что я умер. Бесполезно его обманывать. Пожалуйста, разрешите ему забрать моё тело, я не хочу жить в Изнанке. Я хочу покоя.
— Хорошо, — через пару минут всё-таки выдавил статный седовласый мужчина и повернулся ко мне: — Мы разрешаем тебе вселиться в тело Марка Ломоносова. Ты достоин носить печать родовой магии, — он протянул ладонь, и я её пожал. В эту же секунду мою кожу сильно обожгло, и над нашими руками закрутилась овальная белая печать, от которой исходил яркий свет. Она взорвалась сотней искорок, и те впитались в мою кожу.
Я почувствовал небольшие изменения в магическом ядре — благодаря им мне откроется доступ ко всем родовым артефактам, банковским счетам и важным активам. В этом мире вместо паролей использовали магические слепки владельцев.
— А это — мой дар, — Марена вдруг отрастила когти на правой руке, резанула по своему левому запястью и, царапнув мою руку, поднесла к моей. Металлический запах ударил в нос, а внутри меня словно бы что-то забурлило.
— Надеюсь, этого хватит, чтобы пробудить Магию Крови. — спустя несколько секунд, заговорила богиня. — Точно ты сможешь проверить, когда принесёшь мне первую жертву. А сейчас отправляйся в Российскую Империю и начни уже отрабатывать мой дар хоть как-то! Провожать не надо. Если что-то потребуется, ты знаешь, в какой части Изнанки меня искать.
Марена отступила и испарилась.
— Отомсти за моего внука! — неожиданно выпалила толстушка и потрясла пухленьким кулачком. Марк печально улыбнулся.
Я закрыл глаза и потянулся к магической нити, что теперь крепко связывала мою душу и тело Марка Ломоносова.
Глава 2
Центральная столичная площадь. Прошлая жизнь.
Этого дня я ждал очень долго — он должен был стать рубежом, началом моей новой жизни. В столице — всего лишь третий раз за последние двадцать лет — знаменитый боевой мастер Анаксагорас набирал себе учеников. Хотя… «ученики» — это громко сказано. Пять лет назад он не выбрал вообще никого, а семнадцать — только одного талантливого счастливчика.
Для меня это был первый и единственный шанс, потому что на следующий день я бы отправился на медные рудники. Лет через пять там бы и сгинул. Семье было тяжело прокормить лишний рот, поэтому отец решил избавиться от меня — весьма выгодно продал, за целых три золотых монеты.
Казалось бы, всё решено. Однако я уже несколько лет вынашивал план, как выбраться из той выгребной ямы, в которой жил. Я мечтал о деньгах, славе и уважении, но для начала хотелось бы выжить. В свои десять лет я уже понимал, что моя семья считается общественным отбросом. Если мы встречали дворян, то они презрительно морщили носы, словно кто-то насрал прямо перед ними.
О да, я хотел быть сильным! И как только услышал о мастере Анаксагорасе, сразу же понял — во что бы то ни стало попаду на отборочный тур! И наплевать, что туда пускают только с шестнадцати лет.
Так что на центральную площадь столицы я вышел с утра пораньше и всё равно в очереди был далеко не первым — передо мной уже выстроилось человек сорок. Но это было даже мне на руку — в толпе мой возраст не привлекал так много внимания, как мог бы.
В полдень на высокий деревянный помост в центре площади вышел глашатай и громогласно объявил:
— Приветствуйте непобедимого Анаксагораса!
Народ яростно взревел, но тут же замолк и отхлынул, стоило Анаксагорасу — крепкому невысокому мужчине с чёрными, как вороново крыло, глазами и волосами — выйти на помост и три раза хлопнуть. Жестом он освободил пространство перед собою и приказал:
— Начинайте.
Потянулись долгие и опасные испытания. В основном это были сражения на мечах или копьях — шестнадцатилетки дрались с воинами, которых привёл великий мастер. И детям спуску не давали, одному бедолаге отрубили руку, другому — разрезали глаз. Анаксагорас наблюдал за сражениями с абсолютно равнодушным лицом.
Когда наступила моя очередь и я вышел на середину открытого пространства, все зрители рассмеялись. Некоторые из них добродушно надо мной подшучивали, другие — злобно издевались. Никто не верил, что великий мастер разрешит мне пройти отборочный тур. Но он лишь всё так же безразлично кивнул и движением ладони велел одному из воинов выйти ко мне.
— Не жалеть, — произнёс он, смерил меня взглядом и, отвернувшись, небрежно бросил: — Никто не обвинит великого Анаксагораса, что он проводит свои испытания нечестно.
Единственное оружие, что у меня было, — здоровенная самодельная дубина. Сюда все приходили со своим, мечи здесь не выдавали. Я едва-едва смог поднять эту дубину — отпарировал лёгкий удар воина, и острое лезвие его меча располовинило мою жалкую деревяшку. Толпа восторженно завизжала, им было наплевать, что вот-вот прикончат десятилетнего пацана. Я стиснул зубы и бросился на ноги воина, пытаясь его повалить, но он только расхохотался и оттолкнул меня в сторону.
Очевидно, он не собирался драться всерьёз, однако это не входило в планы Анаксагораса. Он явно желал, чтобы каждая схватка была доведена до логического завершения. Без разницы — ранение это или смерть. Конечно, ещё я мог сдаться и взмолить о пощаде, но… Нет. Мне было десять лет, и я был в отчаянии, не желая работать в шахтах. Лучше уж умереть прямо здесь!
— Прочь, — велел Анаксагорас веселящемуся воину и указал на другого, произнёс лишь одно слово: — Ты.
Второй воин был настроен серьёзно, его не смущало, что в противники ему дали десятилетнего мальчишку. От его первых ударов я чудом увернулся, понимая — бьёт он наверняка, чтобы точно нанести смертельный удар. И то, что я уклонился от атаки, его только разозлило, он попёр на меня, как бык — на красную тряпку, и замахнулся мечом, целясь в сердце. Анаксагорас следил за сражением всё так же равнодушно и останавливать его не собирался.
Я попытался вновь уйти вбок кувырком, и мне почти это удалось — меч вонзился в землю, всего в паре сантиметров от моей ноги, и вот, когда уже казалось, что я вот-вот перекачусь на противоположный край площадки, мне в живот прилетела окованная в железные латы нога. Я услышал треск своих рёбер и рухнул перед воином, свернувшись калачиком. Воин покосился на великого мастера, но Анаксагорас не пошевелился, и тогда он воткнул меч мне в глотку.
Толпа яростно взревела, пока я захлёбывался собственной кровью. Но неубиваемое желание жить поднималось в моей груди — наравне с возмущением. Неужели я сдохну вот так, как собака — под смех и крики любопытных зевак⁈
И в этот момент из моего разрезанного горла ударила очередная струйка крови, горячие брызги залили глаза, а потом… Потом кровь внезапно превратилась в чёрный туман и разделилась на несколько щупалец — одно залечило рану на шее, а второе — выстрелило в моего противника, пробило его насквозь, несколько раз провернулось и выпотрошило.
