Что-то шевельнулось в душе, когда Чарыков представил мне молодого, усатого, как Василий Иванович Чапаев, владельца пароходной компании.
— Позвольте рекомендовать вам, ваше высокопревосходительство, купца второй гильдии, Тихона Филипповича Булгакова, — представил мне «чапаева» губернатор. — Три года назад сей предприимчивый молодой господин в наследство два пароходных буксира получил. Да четыре баржи. Ныне же… Сколько, Тихон Филиппович? Пять? Пять кораблей у него. До нашей знаменитости, Якова Алексеевича Прозорова, еще, конечно не дотягивает. Но зная его неуемную энергию, не удивлюсь, коли через десяток лет…
— Не боитесь конкуренции от железного пути, Тихон Филиппович? — не стал я дослушивать фантазии Чарыкова. Сглазит еще пароходного купца, кто тогда по рекам товары станет возить?
— Есть такая опаска, ваше высокопревосходительство, — признался Булгаков. — Потом только на чертеж земли нашей взглянул, и понял, что беспокоиться не о чем.
— Вот как? — удивился я. В принципе, никто никогда не скрывал, что Великий Сибирский путь предназначен в первую очередь для вспоможения переселению обедневших крестьянских семей на пустующие земли в Сибири и на Дальнем Востоке. Потом только оценивался примерная нагрузка подвижного состава от доставки в Россию сибирского зерна. Это же важно, чтоб вагоны шли в обе стороны максимально загруженными. Статкомитет проводил специальное расследование, и выяснил, что потенциал торговли зерном и мукой через Архангельский порт достигает тридцати миллионов пудов. Одно это обстоятельство позволяло акционерам Пермь-Котлаской дороги получать до пяти процентов прибыли ежегодно.
— Именно так, ваше высокопревосходительство, — коротко, по военному, кивнул владелец пароходов. — Коли будет чугунный путь от Вятки до мореходных притоков Северной Двины, так и Нижегородские, и Саратовские купцы желание поимеют через Архангельск с Европами торговать. Не одному же Якову Алексеевичу морские пароходы в Англию посылать. О том многие мечты имеют-с.
— А вы, стало быть, будете их товары до Вятки реками доставлять, — согласился я. — Опять же, на Кавказе нефтяные промыслы стремительно расширяются. Нефть да керосин скоро столь же всем потребны будут, как ныне то же зерно. Появись у меня желание заняться пароходным делом на Волге, я бы часть барж в нефтеналивные переделал. Это бы куда дешевле встало, чем сотни бочек с дальнего юга на север тащить. А груза перевезти можно больше.
— Только тогда уже здесь нужно будет керосин по бочкам разливать, — заспорил Булгаков. Потом только вспомнил, с кем именно разговаривает, и добавил: — Ваше высокопревосходительство.
— Разумное замечание, — согласился я. — Только транспортировка пустых бочек на юг дороже встанет. А покупать тару там на месте — никаких денег не хватит. Тамошнее население из дорожной грязи стремится навар получить, а чтоб втридорога русским бочки продать, так это за боже мой. Впрочем… Я за любой товарооборот. Чем больше людей в стране окажутся ввязанными в торговые предприятия, тем Державе лучше.
— Это от чего же? Простите мне моё невежество, ваше высокопревосходительство, — заинтересовался Чарыков.
— Увеличение торговых оборотов, улучшение качества жизни связанных с торговлей людей, повышение их покупательской способности, активизация оптовой и розничной торговли — это все связанные вещи. И все из этого впрок Отчизне. Могу доказать сие с цифрами, коли вам, Валерий Иванович сие действительно интересно. А про торговлю хлебом с Европой, молодой человек, — повернулся я к Булгакову. — Так очень скоро это станет привилегией исключительно государства.
— Это будет серьезным ударом по волжскому купечеству, — покрутив шеей, подобрал, наконец, пароходник подходящие слова. — Зерно — основа здешней торговли.
— Поверьте мне, Тихон Филиппович, — отмахнулся я. — Очень скоро найдется чем иным торговать на Волге. А вот натуральнейшего же ограбления крестьян мы более не допустим. Тем более что внутри империи никто зерном торговать не запрещает.
— Так, ваше высокопревосходительство. Цену-то хлебная биржа с оглядкой на Европу определяет. А ежели только казна зерном торговать станет, то и биржа не нужна, получается? Поди и цену чиновники определять станут?
— Закупочные — точно. А вот то, по какой купцы станут внутри империи торговать — то их личное дело. Много поставят, хуже продаваться будет. Мало — без прибыли останутся. Кроме того, государственная хлеботорговая компания внутри страны тоже хлеб продавать будет. С минимальной рентабельностью.
— Что-то я все одно, ваше высокопревосходительство, в благостность этого начинания не верю, — качнул усами Булгаков. — Мнится мне, что очень скоро чиновники за долю малую станут разрешения продавать. Или купцы с крестьянами вперед государственных закупщиков стакнутся. Многие ведь у торговцев деньги вперед, под будущий урожай, взяли.
— Решим, — рыкнул я. Об этой стороне вопроса что-то я не подумал. Слишком меня захватила идея одним махом поднять благосостояние восьмидесяти процентов населения отчизны. Радовало только, что с возникающими в этом отношении проблемами должен будет разбираться кто-нибудь другой. Тот, кто встанет «у руля» новой естественной государственной монополии, досконально разберется в теме, и сможет предложить пути решения задачи. Да вот хотя бы и Чарыков…
§ 6.3. Вятские разговоры
Мосты теперь строят медленно, что здорово раздражает. Вот взять ту же Вятку. Река — не то чтоб сильно широкая, не больше Томи, что в районе Томска. И все-таки, за два года, даже быки полностью не успели создать. С берега я видел пять — похожих на морские буровые платформы будущего — плавучих площадок, с которых собственно строительство и вели. А еще насыпи на обоих берегах, уравнивающих уровень моста с землей. Рабочие ковырялись и там. Подъезжали груженные дробленым камнем телеги. На дальней стороне реки пыхал паром экскаватор на локомобиле.
— Зимой прямо по льду гать делали, и короткие составы с маневровым паровозом пробовали пускать, — инженер путеец не отягощал свою речь этими ненавистными «Вашими высокопревосходительствами». Просто, коротко и по существу, освещал заезжим туристам ход создания Великого Восточного пути. — С ноября месяца и до середины марта гать держится. Успели за зиму рельсы на эту сторону перевезти. Потом замеры показали, что ледовый панцирь не выдержит нагрузки. В теплое время года грузы и пассажиров пока будем переправлять пароходным паромом.
— Прямо в вагонах? — уточнил я. — Или все-таки придется перегружать?
— Перегружать, — кивнул путеец. — Колесные пары вагонов из железа деланы. Сильно смещают центр тяжести речного судна. Велика опасность переворота.
— Ясно. Есть какие-либо пожелания? Может строительство в чем-то нуждается?
— Ничего, стоящего внимания вашего высокопревосходительства, — вспомнил о чинопочитании инженер.
— Благодарю за консультацию, — кивнул я. — Ступайте. Можете быть свободны.
Человек в черном мундире коснулся козырька черной же фуражки, развернулся, и почти мгновенно затерялся среди гор строительных материалов.
— Как считаете, любезный Валерий Иванович? — обратился я к о чем-то задумавшемуся губернатору. — Не поспешили ли мы с открытием сквозного движения? Не торопимся ли праздновать? Я вот вижу, что тут работы еще не один год будут вестись.
— Как же иначе, Герман Густавович? — вспыхнул Чарыков. — Через Волгу-матушку поди и того больше — лет как бы не пять мост достраивать станут. Что же теперь? По всему маршруту движение останавливать? Шутка ли! От самого Красноярска до Москвы люди и товары за считанные дни достигать станут. Ну, пока мостов нет — в недели путешествие растянется. Но не в месяцы же, как раньше.
— Да это понятно, — поморщился я. — Прогресс и торжество науки над Природой…
— Именно, ваше высокопревосходительство! Именно так! Как бы громко это не звучало.
— А люди, после бесчисленных пересадок, судачить начнут. Обзывать нашу чугунную дорогу всякими прозвищами. Впрочем… Пусть их… Потомки разберутся, кто был прав.
