- Вам бы через дней пять лечь на обследование, - предложила Серенга.
- В эту же палату?
- Девочке очень нужна поддержка. Доброе слово, общение. У нее сейчас мозг работает очень странно, пригодится любой позитивный стимул.
- Позитивный? – Лориэль задумалась.
Из своего кабинета она набрала один номер, которым обещала пользоваться очень редко.
- Добрых дел. Мне твоя помощь нужна.
- Раз такое дело, то, похоже, связано не со службой? – догадалась Селька.
Лориэль вкратце рассказала, о чем идет речь.
- О-хо-хо! – Селька закатила глазки. – Бедная девочка. Ну, Лори… Мне неделю хотя бы надо закончить дела и примчаться. Внучки приболели, раньше вот никак совсем.
- Неделю я как-нибудь продержусь.
Зара жутко переживала, новости ее совсем не обрадовали.
- Займись девочкой, а я группу Лето сама отправлю. Девочка пока важнее. Это же мы ее в это втравили! – сказала она.
Лориэль на стала гадать, почему подруга вдруг сказала «мы». Решение, в общем-то, принимала именно она, а не Зара. Вместе отправились к хозяйке, Фонгара выслушала и разрешила недельный отпуск. Расцеловав дома дочек и поручив наблюдать за бабушками, Лориэль вскочила в машину и помчалась в институт. Энтилана встретила у входа и предупредила:
- Сняли химическую блокировку. Самый сложный этап начался. Наблюдайте за ней внимательно. Физическое состояние отличное, но мало ли.
Айгиль все это время держали либо в состоянии комы, либо под снотворными и блокирующими препаратами, чтобы она не могла двигаться. И вот, началось самое страшное для тела, оно пробовало вернуть себя к жизни и пока получалось очень плохо, сказывалось и истощение, и сложная операция. Больше всего Лориэль беспокоили глаза девчонки. Словно кто-то в них задул все свечи, взгляд пустой и обреченный. Она даже не реагировала, когда Лориэль пыталась с ней поговорить. Все попытки приводили к тому, что Айгиль просто закрывала глаза.
- Все будет хорошо, потерпи. Так надо, - без устали говорила Лориэль, но, видимо, это были совсем не те слова, девочка на них никак не реагировала.
Этой же ночью Лориэль проснулась от странных стонов и сразу подскочила. Айгиль таращилась куда-то в потолок, ее пальцы чуть подрагивали, словно она пыталась что-то схватить, и при этом она стонала или выла. Глаза не моргали.
Лориэль сразу же хлопнула по кнопке вызова дежурного врача и включила свет. Айгиль все так же таращилась на потолок и даже подвывать стала чуть больше. На глазах проступили слезы.
- Что такое? Больно? – Лориэль склонилась над девочкой.
Айгиль моргнула один раз, что означало «Да», а потом стала моргать как-то несинхронно и часто-часто. Они с подоспевшим врачом не сразу поняли.
- Больно? – спросила Лориэль. – Глаза… Вспышки? В глазах яркие вспышки?
Девочка моргнула один раз. Из глаз полились слезы. Через шесть минут ее увезли в реанимационное отделение. Лориэль теперь не могла уснуть, ей даже предлагали успокоительное.
- Мне-то зачем? – фыркнула она в ответ. – Я-то здорова!
Через час на посту ничего еще не знали о пациенте. Еще через час сказали, что прибыла доктор Энтилана, девочкой занимаются и больше до утра никаких сведений. Лориэль не спала, пробовала прилечь, но беспокойство крутилось в голове, сон не шел. На утреннем обходе врач проговорилась:
- Операция еще идет. Результатов пока нет.
- Какая операция?! – Лориэль вскочила.
- Не могу сказать точно, доступа нет, простите.
Лориэль каждый час подходила к дежурному посту и спрашивала об операции, в ответ разводили руками, никакой информации не было. И лишь после трех часов в палату зашла уставшая Энтилана, без конца вытирающая пот со лба.
- Чего вы шумите все и суетитесь? У пациента прекрасные показатели, - сказала она.
- Что за операция?
Энтилана подняла руку и сложила два пальца вместе:
- Случается такое. Имплант в одном изломе сложился в плотную структуру, отсюда чрезмерная нагрузка на участок. Подправили и теперь все хорошо.
- Вы опять ей голову вскрывали?
- Нет, щупами обошлись. Сутки под наблюдением и переведем в общую палату. Все будет хорошо с девочкой, не надо шум поднимать.
- Прощу прощения, доктор, волновалась.
- Понимаю, - Энтилана утерла лоб платком. – И вы через два часа готовьтесь на полное сканирование. Раз уже я на месте.
- Есть готовиться.
Через сутки Айгиль вернули в палату, правда на общем ее состоянии это никак не сказалось. Она все так же отказывалась слушать Лориэль и стоило с ней заговорить, как сразу закрывала глаза. Никакие ухищрения не помогали. Через два дня, когда девочке подсунули под руку планшет, оказалось, что она может чуть-чуть писать. Огромными кривыми буквами, но хотя бы простые ее просьбы понять удалось. Стоило Лориэль остаться с ней наедине, тяжелыми дрожащими движениями Айгиль вывела одно слово: «Уходи».
- Не могу, - сказала Лориэль. – Я твой опекун и оставить одну не могу. Не знаю уж, что ты там придумала или услышала, почему так себе ведешь… Не знаю. Пойдешь на поправку – расскажешь. А пока давай так, ты берешь себя в руки и выздоравливаешь. Все остальные наши проблемы мы обсудим с тобой при случае. Я опекаю тебя только на время операции, как поправишься – скажешь, что мне делать. Захочешь – будешь сама своя, ну или придумаем чего. Пока думай только о здоровье.
Девчонка согласилась. У нее и правда дела получше пошли, чуть-чуть смогла шевелить руками. Координация еще паршивая, но все начинало приходить в норму.
План разговора Лориэль обдумывала два дня и советовалась с Мири и Селькой. Нашли старую запись с учебки, привезли планшет с разными интересными картинками. Вечерком, уже после всяких процедур, Лориэль подсела к кровати Айгиль и показала планшет.
- Смотри, - и включила запись.
На записи она молодая, второй курс. Денек был прохладный, небольшие тучки перед грозой, ветерок умеренный, полеты разрешили без ограничений. Да, именно полеты. Самый первый, когда не позади инструктора, а сама. Моторная машинка с одним двигателем механизм простой, насколько это возможно. Всех курсантов обучали полетам на моторных тихоходах. Все должны знать, что такое летать опираясь на воздух.
Запись смонтировали с нескольких камер, инструкторы разрешали съемку, понимали какой день настал в жизни девчонок. Улыбались в тот день все одинаково, широко и до самых ушей. В серой летной робе, в белом круглом шлеме, на экране планшета Лориэль улыбалась как и все. Смеялись от волнения и ждали своей очереди.
Пока на записи Лориэль лезла в кабину и устраивалась, Айгиль так и лежала. А вот когда зарычал, набирая обороты, двигатель, девчонка оживилась. И как волнительно дрогнул голос на записи, запрашивая разрешение на взлет. Лориэль не думала, что настолько сильно волновалась. Когда юркая одноместная машинка начала разгоняться, Айгиль открыла глаза, а когда нос самолета наклонился вперед, готовый к взлету, она уже смотрела прямо на планшет.
Все те пятнадцать минут первого полета Лориэль помнила хорошо, как и голос инструктора. Какую высоту набрать, какую скорость держать, на какой угол выполнить вираж. Первый полет – незабываемые ощущение. Именно тогда девчонка понимает, рождена она для неба или просто в гости пришла. В тот день Лориэль поняла, что ее место в кресле пилота.
Смотрели запись полностью, пока машина не зашла на посадку на бетонную полосу и не встала возле ангаров. На выходе Лориэль верещала как все и радостно прыгала. Запись и закончилась на том моменте, когда она, держа снятый шлем в руке, прыгала от радости, широко раскинув руки, а рядом скакали такие же девчонки.
- Мой первый полет, - Лориэль с тоской посмотрела на застывшее изображение. – Как давно это было. Второй курс, обязательные тренировки на моторных машинах. На гражданские полеты можно выучиться где-то за четыре месяца, это если не сильно стараться, но надо быть старше двадцати двух, а мы-то совсем молодые, нас полтора года готовили в академии. Наставница говорила – если не почувствуете под собой воздух, пилотами не станете. Злющая была, но очень хорошая тетка.
