– А как наш магический щит?
– Установлен и поддерживается в активном состоянии. Причем мы сделали его предельно мощным. Но повторюсь: у орков сильные шаманы.
Де Грасси нахмурился. Приходилось, руководствуясь догадками и интуицией, принимать решения, от которых зависело множество жизней, а может, и судьба Паргании.
Вскоре в генеральском шатре собрались командиры полков и полковые маги. Сидя вокруг карты, они угрюмо слушали генерала, не хуже него понимая всю меру ответственности, возложенной на старших офицеров. Закончив с оценкой обстановки, де Грасси не стал переходить к обсуждению стратегии и тактики сражения. Предугадать дальнейшее развитие событий было невозможно.
Первым молчание нарушил Жак Тинэ, командир третьего полка кавалеристов, самый молодой на этом собрании:
– Находясь в полном вооружении, солдаты не смогут отдохнуть, мой генерал. Вы сами знаете, сколько весит доспех тяжелого кавалериста.
– А вы сами знаете, сколько времени уходит на то, чтобы снять и надеть его, – устало ответил де Грасси. – Люди останутся в доспехе.
– Но, мой генерал…
– Люди останутся в доспехе, – уже жестче повторил герцог.
Он мог бы еще раз обсудить с молодым Тинэ все обстоятельства кампании, но полковник и так их знал. А вот передать свои предчувствия, объяснить, что за фантомы гложут душу, рассказать о том, что нашептывает ему тревожный голос интуиции, де Грасси был не в состоянии. Как и истолковать свои ощущения. Но все вокруг было враждебным, он это чуял. В темноте двигались смутные тени, раздавались таинственные шорохи. Из темноты поднимались запахи – странные, чужие, враждебные. Каждый куст казался живым существом, затаившимся перед прыжком, каждая кочка – ловушкой, поставленной на человека. И генералу все время казалось, что из темноты на него смотрят глаза – острые, внимательные, полные холодной злобы. Де Грасси кожей ощущал их изучающие взгляды, не упускавшие из виду ни одного движения. Но предчувствия – материя слишком эфемерная для настоящего воина. Они годятся скорее магу. С ним-то герцог и решил посоветоваться, когда все разошлись.
– Что же, друг мой, – мягко произнес мэтр Тернель, выслушав сбивчивые пояснения генерала. – Лагерь накрыт щитом. Более того, по всему периметру разбросаны чары Неприкосновенности и следящие заклинания. Даже если бы шаманы орков нашли способ преодолеть всю эту волшбу, уж я-то заметил бы присутствие врага, уверяю вас.
– Значит, я ошибаюсь?
Генерал и сам не знал, радоваться ему или огорчаться. Ложные предчувствия – это попахивало дамской истерикой, паникерством и прочими нервными явлениями. А де Грасси, отказывался признавать наличие у себя нервов.
– Но вот что творится за защитным периметром, мне неизвестно, – продолжил волшебник, – и признаюсь, Жерар, я испытываю чувства, схожие с вашими. Они следят, Жерар, – он понизил голос до шепота, – эти твари следят за нами.
– Вы не говорили остальным? – невольно тоже переходя на шепот, спросил де Грасси.
– Нет, Жерар. Я никогда не позволил бы себе сеять панику среди воинов. Но дело в том, что мы с вами не одни, кто чувствует присутствие врага. Да-да! Обратите внимание: люди напряжены и даже напуганы. Конечно, можно объяснить это усталостью и невозможностью отдохнуть как следует. Но пройдитесь по лагерю: не спят даже пехотинцы, не обремененные тяжелым доспехом. А посмотрите, как нервничают лошади!
– Орки… – скрипнув зубами, ненавидяще пробормотал генерал, – следят…
– Я так не думаю. Вполне допускаю, что эти твари тоже ходят вокруг лагеря. Но их присутствие не могло вызвать приступ всеобщей тревоги. Они – всего лишь недочеловеки, или высокоразвитые животные – как вам угодно. Очевидно одно: их энергетика ничем не отличается от энергетики остальных живых существ и вряд ли может оказывать такое воздействие.
– А кто тогда?
– Не знаю. Но обычно так ощущается энергия смерти. Потусторонняя сила.
Генерал тяжело дышал, подавляя гнев, отчего ноздри его крупного орлиного носа хищно раздулись.
– Мы еще посмотрим, что сильнее: нежить или добрый клинок!
Несмотря на свое заявление, остаток ночи де Грасси провел, разглядывая в увеличительную трубу огненное покрывало, расстелившееся над лагерем орков и ожидая нападения.
Но степняки так и не атаковали. Ночная темнота утекла незаметно, сползла с неба, словно простыня черного шелка с тела просыпающейся красавицы. Наступило свежее, напоенное росой, воспетое птичьими трелями утро. Никаких перемен оно не принесло. Орки потушили костры, и теперь де Грасси не мог ничего разглядеть в трубу. Он сделал несколько попыток, прежде чем увидел темную пелену, затянувшую зелень поля. Это построилось орочье войско. Но на этом все передвижения в стане врага завершились. Черная громада оставалась неподвижной.
Генерал обходил лагерь, и повсюду видел усталых, измученных ожиданием людей. Хмурые, отечные от недосыпания лица, злые тяжелые взгляды. Больше нельзя медлить, понял он. Пока в людях не перегорела эта злоба, надо выступать. Собрав совещание, приказал:
– Командуйте выступление. Первой идет конница.
– Мой генерал, но в таких случаях обычно вперед отправляют пехоту, – возразил один из офицеров.
– Я не стану жертвовать людьми, превращая их в живое мясо! Кавалерист в поле многократно превосходит пехотинца по силе, скорости и маневренности. Конница разобьет строй орков, а пехота зачистит остатки.
– Подумайте, хорошо подумайте, Жерар, – шепотом добавил мэтр Тернель. – Не принимайте опрометчивых решений.
Генерал холодно взглянул на Главного мага:
– Вы отвечаете за магическую поддержку, полковник. Вот ею и займитесь. Это приказ.
Волшебник вытянулся в струнку, четким движением коснулся лба, отдавая честь:
– Есть, мой генерал!
Войска построились, и знаменитая парганская кавалерия, еще не знавшая ни одного поражения, двинулась вперед. Двадцать тысяч всадников в тяжелом доспехе на конях, закованных в броню – мощная сила, способная растоптать, раздавить, смести любого противника. В составе каждого полка ехал волшебник, поддерживавший над воинами магический щит. Но и без защитных чар кавалеристы казались неуязвимыми. Копыта коней, нагруженных железом, оставляли на земле глубокие следы. Следом, на расстоянии, шла пехота.
Генерал следовал в арьергарде, отдавая приказания с помощью связующего амулета. Рядом ехал мэтр Тернель. Когда до лагеря орков оставалось не более двух майлов, де Грасси приказал пехоте остановиться. Теперь оставалось дождаться исхода кавалерийской атаки, в успехе которой, впрочем, генерал не сомневался, и двинуть пеших воинов добивать остатки орочьей армии.
Генерал остановился на небольшом пригорке, с которого удобно было наблюдать за военными действиями, и взглянул в магическую трубу. Теперь он отчетливо видел не только войско дикарей, но и каждого из них так, словно они были совсем рядом, мог рассмотреть уродливые серые лица, маленькие злобные глазки, устремленные в ту сторону, откуда шло человеческое войско.
Орочий вождь тоже сделал ставку на кавалерию, если ее можно было так назвать – в арьергарде войска стояли верховые на огромных волках. Звери злобно скалились, рыли задними лапами землю, готовые сорваться с места и ринуться на врага, но степняки сдерживали их. Армию возглавлял молодой широкоплечий орк в расшитой самоцветами лисьей шапке, восседавший на огромном волке. Всадник, стоявший справа от юноши, был стар, даже дряхл. Приложив руку козырьком ко лбу, он напряженно вглядывался в небо. За ним растянулся ряд юношей и девушек, державших в руках какие-то круглые предметы.
Де Грасси молча передал трубу Главному магу.
– Тот, в изукрашенной шапке, вождь, – произнес мэтр Тернель, – рядом с ним – старший шаман. Молодежь с бубнами тоже, вероятно, шаманы. Жерар, вы вели речь о восьмидесяти тысячах воинов. Конечно, трудно оценить вот так, навскидку. Однако я думаю, здесь их как минимум вдвое меньше.
– Тем хуже для них… – процедил генерал, но тут же добавил: – остальные могли остаться в крепости либо двинуться в обход…
