— … Петя, телефон пишет?
— Да! Пишет всё!
— Ладно… Какой, нахрен, ритуал⁈
Да если б я знал, какой! Это ведь чистая импровизация. От безысходности — потому что ответ «не знаю» похитители явно не примут. Хотя я и вправду не знаю!
И как же паскудно, что заблокирована магия! Но всё-таки то немногое, что у меня получается вспомнить, за что успеваю в панике ухватиться мыслью — это уроки Немцова. По начертательной академической магии.
— Н-надо начертить октограмму, — бормочу я, — и несколько символов… И сказать заклинание…
Пауза.
— Чё? Какие еще, нахрен, граммы? Какие символы? Описывай! Четко! Сюда говори!
— Не могу, это рисовать надо… Словами не выйдет…
— З-зараза…
Я прямо чувствую, как эти двое переглядываются.
— Ну он же в браслете, — наконец произносит Жорж, он же Жора. — Слазь.
Это команда Петру, и с моих голеней исчезает тяжесть.
Исчезает с шеи рука. А еще раньше — нож из раны.
— С-сука, стоя он истечет… Держи ноги ещё! Дай бутылку!
Опять фиксация, а потом на бедро начинает литься… Жидкий азот, по моим ощущениям, туда льется! Снова ору, снова урод меня душит.
— Всё, теперь точно слазь, поднимай его.
Меня вздергивают, ставят на ноги. Я пытаюсь упасть — даже не нарочно, и в самом деле очень трудно стоять.
— Чаю ему дай.
С головы сдергивают мешок.
Передо мной — двое. Мои ровесники — в смысле, ровесники того Егора. Лет по двадцать пять. Одеты в зимние спецкостюмы для экстремалов — облегающие и плотные, с кучей карманов. На головах одинаковые лыжные балаклавы — не вязаные, а тоже какие-то технологичные, специальные. Зрачки у обоих бандитов — огромные. Я даже решил на мгновение, что парни в контактных линзах… Но нет.
Рядом — мост. Тот самый, через речку с забавным названием Уй. Значит, мы переехали его в обратную сторону. Вниз с берега идет горка. Ребятишки, наверное, тут катаются… Днём.
— Башкой не верти, понял! — тот, который, судя по голосу, Жора, четким движением, отпустив мою куртку, хватает больную руку, оказывается сзади.
Одновременно выкручивает, обездвиживает, и держит, чтоб не упал. Вот как выкрутить руку, которая связана? Уметь надо! Этот урод — умеет. Надеюсь, что он не видит под моей курткой рукоятку отвертки…
Между тем второй, Пётр, срывает с пояса фляжку. Пихает мне в зубы.
— Пей! Пей я сказал! Глотай!!!
Во фляжке — горячее. И, черт побери, больше всего это действительно похоже на чай! Травяной, крепкий, и… магический?
От глотка я совершенно неестественным образом наполняюсь бодростью. Ну то есть не то чтобы прямо бодростью! Но боль в бедре, плече и колене рывком отступает, сознание проясняется и как-то сужается одновременно. В голове возникает легкий звон. Так быстро ни один энергос не действует!
— Хорош! — Петр отнимает флягу и сам делает два глотка. Движения — точные, резкие, но какие-то чересчур сильные, акцентуированные; зрачки — на весь глаз.
— Дай ему телефон, пусть там нарисует, — командует Жора, фиксирующий меня, точно литая статуя.
— Где «там», алё, Жоржик? — Петр крутит кнопочным телефоном.
— Петруччо, гандон!
— Да в смысле⁈ Ты сам сказал не смартфон, а звонилку брать! Блин, у него батарея села почти…
— Вон, на капоте пускай рисует, — принимает решение Жора. — Пальцем! Камера есть в этом кирпиче?
— Откуда-на?
— С-сука… Значит, будешь запоминать! Досконально! До последней закорючки, блин! Фотографически!
В досаде он отпускает мое плечо, толкнув. Шатаюсь, делаю шаг, разворачиваюсь к обоим уродам лицом… И в этот момент мои руки оказываются свободны.
Свободны!!!
Нет времени выяснять, как так получилось.
Ныряю ладонью в карман, нащупываю отвертку. Сжимаю.
— Да без проблем я запомню, чо ты, ты же знаешь, — бормочет Петя, делая еще один глоток из фляжки, запрокидывая голову.
— А ну, повернись обра… — командует Жора, его рука в перчатке скользит к ножу на бедре.
На его бедре. В ножнах.
Я поворачиваюсь.
И одновременно с этим выбрасываю руку с отверткой.
Он успевает чуть-чуть отшатнуться — но не отпрыгнуть. Руки у меня задеревенели — но удар хороший. Не зря Егор Строганов качал массу в зале — а Гундрук на спортплощадке учил меня бить.
Наконечник отвертки пропарывает и рвет балаклаву, погружается ему куда-то в щеку. Брызжет кровь.
…Я отскакиваю.
Потому что Жора стоит на ногах — и нож в руке. И он не похож на парня, который сейчас упадет, или на застывшего в шоке.
Увы, эти двое похожи совсем на других людей! На упоровшихся стимуляторами отморозков, которым меня скрутить — всё равно что… глоток чая сделать.
Но пара ничтожных мгновений у меня есть.
И я использую их, чтобы метнуться к берегу. Крутому и скользкому.
Сделав пару стремительных, неловких шагов, прыгаю! — страшнее всего сейчас просто увязнуть в снегу, как дурак.
Но нет.
Разгона и массы хватает — шмякнувшись, я качусь кувырком, сначала не очень быстро, но потом всё стремительнее.
Совсем неширокая речка — но с чистым, открытым замерзшим руслом.
И поэтому, прыгнув вбок, по диагонали, в сторону от моста, я укатываюсь на добрую полусотню метров.
Снег в ушах и за воротом, ссадины на лице, снова резкая боль в колене, потеряна шапка — но это ерунда.
У машины Петя орет:
— Жоржик-на! Ты кретин!
Вскидываю правую руку.
Браслет на запястье вибрирует и издает резкий, противный писк. Надеюсь, те двое его тоже слышат. Предплечье пронзают уколы электротока, но это неважно. После Жориного ножа в бедре — ерунда!
Браслет отсылает сигнал, что Егор Строганов самовольно покинул ту территорию, на которой ему разрешено находиться. И я сейчас искренне хочу верить, что этот сигнал моментально получит полиция сервитута Седельниково, или как он там, и они немедленно захотят наложить на меня ответственность, пускай даже уголовную. Очень надеюсь!
— Жорик, атас!
Со стороны сервитута — мне с речки хорошо видно — на мост вкатывается «Урса». Из окна торчит Гром, который — тах-тах-тах! — садит в сторону «Детских праздников» из чего-то скорострельного.
Петя взмахивает рукой… Вспышка и громкий хлопок. По мосту расползается черный дым, «Урса» со скрежетом тормозит, но влетает в облако.
Через несколько секунд дым развеивается, а вернее — его уносит! Внедорожник стоит поперек полосы, Гром вывалился наружу, продолжая шмалять в сторону злоумышленников… только тех у машины уж нет. И Петя, и Жора с распоротой щекой, схватив какие-то рюкзачки, стремительно исполняют тот же маневр, что и я — только с другой стороны дороги. Бегут! Но не на речку, а в лес. Я бы даже сказал, ускользают — потому что по рыхлому снегу они движутся очень ловко: вот только что прыгнули в кювет, и уже где-то в кустах!
— Стоя-я-ять!!! — орет Гнедич, тоже выпрыгнув из машины.
Делает пасс — и там, куда ломанулись Петя с Жорой, взметается буран. Теперь уж точно ни черта не видно! Киборг опускает оружие.
…Минут через пять Гром подводит меня к «Урсе», оказав помощь с тем, чтобы подняться по склону.
Ноги у него оказались тоже металлические — ну по крайней мере, ступни. В снег погружались так глубоко, что со склона Гром при всем желании не скатился бы. А мне, когда схлынул адреналин и эффект бодрящего «чая», стало совсем хреново — сам бы обратно не влез. Браслет перестал пищать и пускать электрические разряды, едва я приблизился к трассе.
Дядюшка суетится, всплескивает руками:
— Егор! Магическая сила, Егор! Сколько крови успел потерять, а? Живо, живо в салон! Я сейчас подлечу…
— Ты умеешь? — выталкиваю я из себя, плюхаясь на кожаное сиденье.
— Да уж как-то справлюсь! Не целитель, но первую помощь… Врачеств тебе положу, утоляющих черные боли!
Тоже забравшись в машину, опустив ладони мне на ногу, он хмурится, потом становится бледен.
Я снова чувствую, как… лучшеет. Таким же неестественным образом, как от «чая», только теперь от сырой саирины, которой дядя со мной щедро делится, залечивая все травмы этим универсальным средством. Я уже достаточно знаю о магии, чтобы понимать: так делать нерационально.
