Но первый шаг был сделан, поэтому остальные посетители начали подходить к стойке и заказывать самые дорогие напитки этой таверны. Вечер только начался, поэтому завтра Борис будет вынужден пополнять свои запасы.
Лич получил себе глиняную бутылку вина и порцию баранины с луком.
Георгий задавался вопросом — а надо ли немёртвым есть? Воины лича, сколько бы за ними не наблюдали, вообще ни разу не ели и не пили. Выходит, что им это не надо, а вот лич полил баранину некой белой жидкостью и начал уплетать блюдо с видимым удовольствием.
Лука встал и присоединился к очереди у стойки. Борис наливал в протянутые стаканы с двух рук, а его подручные начали поднимать из погреба бочки — всем понятно, что есть тут сегодня будут очень мало…
— Лука, мне возьми ещё пару бутылок! — крикнул Георгий.
— Ща возьму! — ответил тот.
Лич смотрел за происходящим с улыбкой.
— А неплохой он мужик, стало быть, — заключил Лука, усевшись за стол. — Угощает… На твоей памяти, тут вообще хоть раз кто-нибудь угощал?
— Было дело, — припомнил Георгий. — Анисим, рыбак.
— Э, ну это был веский повод! — отмахнулся Лука. — Если бы я вытащил неводом труп с сотней солидов — я бы тут неделю не просыхал! Я же спрашиваю, чтобы просто так, зашёл — угостил.
— Нет, не было такого, — покачал головой Георгий. — Но не думаешь ли ты, что это тоже часть его замысла?
— Если часть его замысла состоит в том, чтобы я сегодня приполз домой — мне этот замысел очень нравится! — заулыбался Лука, после чего поднял стакан. — Ну? Будем!
— Будем! — поддержал его Георгий.
Они выпили кислого пива, синхронно довольно крякнули и начали наливать по новой.
— Что думаешь об этой демократии? — спросил вдруг Лука. — И вообще, что будешь делать дальше?
Георгий занимался очень интересной деятельностью — упокоением мертвецов. При стратиге воинам было лень этим заниматься, поэтому они складывались между собой на серьёзную сумму и нанимали желающих в отряд упокоителей. Риск высокий, мертвецы попадаются всякие, но платили хорошо. Достаточно, чтобы Георгий мог себе позволить напиваться в средней руки таверне «Красный бочонок».
— Демократии? — переспросил Георгий. — Не думаю ничего о ней. Блажь это всё. Не скажу, что лич нас обманывает, но не верю я во всё это. Да, пару знакомых избрали в этот районный совет, но я с ними пообщался — сидят они там, мелочью всякой занимаются…
— Что за мелочь? — недоуменно поинтересовался Лука.
— Да как дорогу латать будут, как помочь строителям лича воду провести — ерунда всякая… — ответил Георгий, прикончив очередной стакан пива. — Эх, закусывать бы, по-хорошему, но жаль переводить такое роскошное пойло…
— Не, я сегодня не закусываю, — покачал головой Лука. — А делать чего будешь дальше? Вашему брату ныне работы совсем нет. Немёртвые на упокоителей не скидываются, сам знаешь.
Георгий уже знал. Немёртвые исправно патрулируют территорию вокруг города и безжалостно истребляют своих диких собратьев. Трупы стаскивают на Чёрный холм, где при осаде стояла ставка лича, где сжигают на большом костре — говорят, что они так показывают городу, что хорошо делают свою работу. Георгий же считал, что это чтобы лич видел, а на людей им плевать.
— Что дальше? — озадаченно спросил Георгий. — Ну, наверное, поспрашиваю, какие работы есть.
— Слышал, что люди говорят… — вдруг сбавил тон Лука. — Будто бы мастеровым скоро конец придёт. Говорят, будто бы купцы начали ставить новые мастерские, где будут выделывать новые товары, такие же, как у мастеров, но больше, дешевше и быстрее.
— Ну так пусть выделывают, мне-то что? — усмехнулся захмелевший Георгий.
— Дык, если больше и дешевше, то, значит, у мастеровых никто покупать ничего не будет, — ответил на это Лука. — Я сам не разбираюсь, но с приказчиком одним говорил, пару дней назад — вот он уверяет, что это значит, что всё, конец мастеровым. Разорятся, обеднеют и по миру пойдут. Не нужны они личу, стало быть.
— А кто же тогда будет товар производить, без мастеровых-то? — озадачился Георгий.
— Так купчишки же, со своими фабриками! — постучал кулаком себе по голове Лука. — Только больше, дешевше и быстрее. Обувников уже начали теснить — за домом Николая поставили фабрику, где делают обувь пусть чуть хуже, чем у цеховиков, но зато очень много и на рынке можно купить дешевле. Смотри.
Лука сдвинулся на лавке и вытянул правую ногу. На ней обнаружился кожаный сапог.
— Бронзовые гвозди, — с гордостью изрёк Лука, показав подошву. — Две силиквы всего, представляешь? Да я в таких полжизни прохожу!
— А в сапогах от мастера Феодосия мог бы всю жизнь проходить, — усмехнулся Георгий. — Не знаю… Если ценой потеснят обувных цеховиков…
— Ты сам денег не пожалей, купи сапоги — я вот хожу и нарадоваться не могу, — начал его агитировать Лука. — А у Феодосия бы отдал шесть силикв, пусть и за хорошую обувь. Тут и думать нечего!
— Так ты к чему этот разговор-то завёл? — приложившись к стакану, поинтересовался Георгий.
— Я толкую к тому, что не будет скоро мастеровых, по миру все пойдут, — ответил Лука. — Надо другое что-то искать.
— А ты сам что? — задал Георгий вопрос.
Лука огляделся по сторонам, а затем уставился на него испытующим взглядом.
— В живую ауксилию пойду, — тихо сообщил он. — Корабелам тоже конец, как я понимаю. Дерево тоже будут обрабатывать быстро, я сам слышал, что в Душанбе делают лучшие доски — много, быстро, дёшево.
— Ты уверен? — недоуменно спросил его Георгий. — Я думал к тебе податься…
— Я уже почти решился — завтра-послезавтра подойду к мастеру Никодиму, скажу, что всё, надо уходить, — ответил Лука. — Говорят, что в живой ауксилии хорошо учат, в бой, как ополченцев, не бросают, дают хорошую науку, чтобы не сдох, как собака. Ну и платят хорошо — пять силикв в день! Да я так смогу хоть каждый день в новых сапогах ходить!
— А ежели война? — спросил Георгий.
— Ты сам каждый день на войне был, считай, — вздохнул Лука и залпом выпил содержимое стакана. — Живой же. А там лекари могучие, даже, говорят, глаза кому-то вылечили — убить-то могут всегда, это война, но если ранят, то спасут, а не бросят, как моего братца…
Георгий слышал эту историю. Виктора, брата Луки, ранило стрелою в ногу, во время вторжения людоедов. Войска стратига отступали, поэтому его бросили, даже не добили. Так как Виктор до сих пор не вернулся домой, то выходит, что он закончил в людоедском котле.
— Так-то, да, — изрёк почувствовавший крепкое опьянение Георгий. — Но ты уверен, что тебе точно надо идти к личу в рать?
— Вот не уверен, — ответил на это Лука. — Но где ещё работать-то? На фабриках немёртвые, а из живых не берут кого попало, в землепашестве я ничего не смыслю и желающих хоть отбавляй, одно остаётся. Ну и платят хорошо…
Слова собутыльника заставили Георгия задуматься. Но получалось у него откровенно плохо, потому что хмель путал мысли и склонял их к тому, что ему срочно надо в портовой бордель.
Лич уже ушёл, поэтому празднество набрало высокий оборот, ведь больше не нужно было никого опасаться. Все пили, будто сегодня последний день, а Борис с довольно улыбкой считал деньги, оставленные личем.
/28 мая 2028 года, фема Никомедия, г. Фивы/
— Нелюбимая-а-а ждёт меня у-у-у окна!!! — кричал я, нетвёрдо, но триумфально шествуя по мощёной улице. — Вечера-а-ами тёмными! Как всегда! У окна! Ждёт меня-а-а-а… Ждёт меня-а-а-а…
— Повелитель, может, лучше во дворец? — предложил один из немёртвых воинов.
— ВЕЧЕРАМИ ТЁМНЫМИ!!! — прокричал я ему в лицо. — КАК ВСЕГДА!!! У ОКНА!!! ЖДЁТ МЕНЯ!!!
Продолжаю свой путь, из окон домов высовываются удивлённые лица горожан, но быстро исчезают во тьме. Страшно им, блядь…
— Кхм-кхм… Эм… — попытался я вспомнить куплеты. — А, хуй с ним… НЕЛЮБИМАЯ!!! ЖДЁТ МЕНЯ!!! У ОКНА!!!
— Повелитель, люди спят же… — попытался вразумить меня немёртвый воин.
