— Конечно, вы не девушка! — засмеялась Сюзетт, показав ямочки на щеках. — Но вы сможете дать Клариссе парочку советов, как вести себя с мужем в первую брачную ночь. И мы тоже послушаем.
— Да пойдёт она, пойдёт, — заявила мамаша Жонкелия. — Это она так ломается, для вида. Будет в пятницу, как миленькая.
— Вот и хорошо, — Сюзетт склонила голову к плечу, рассматривая меня очень благожелательно.
Как мне показалось — слишком благожелательно.
— Вам всё равно надо развеяться, — дочка лавочника потянулась погладить меня по руке, но я сделала вид, что именно в этот момент мне понадобилось поправить волосы.
Не знаю, поняла Сюзетт или нет, что мне неприятны её прикосновения, но продолжала она всё тем же сочувственным тоном:
— Мы видели, как вам было плохо после смерти мужа. Но жизнь продолжается, верно? И вам надо немного повеселиться.
— Благодарю за заботу, — проворчала я, с облегчением наблюдая, как карета графа исчезает за поворотом дороги.
Это давало хоть какую-то передышку. Кто знает, что там произойдет с донной Анной? Вдруг приворотное зелье потеряет свою актуальность?
— Жаль, что хозяин Бриско больше не с нами, — вздохнула Сюзетт. — Он так славно пел свадебные песни. Особенно эту, про курочку… Может, вы её споёте, хозяйка?
Разговор нравился мне всё меньше и меньше. И само приглашение тоже не нравилось. А вдруг Сюзетт — одна из ведьмочек, которые собираются на моей голубятне?.. А вдруг — нет? И её слова — только слова, безо всякого тайного смысла?
— Не думаю, что сейчас время для песен, — сказала я.
— Ну так не пой, а просто сходи, — мамаша Жо взяла корзину с гостинцами под мышку и пошла в дом. — Посмотришь, как другие веселятся.
— Мамашенька… — начала я угрожающе, но Сюзетт Квакмайер мягко перебила меня.
— Не отказывайтесь, хозяйка, — сказала она, теребя ленты чепчика. — Вы целый год жили затворницей. Приходите, будем вам рады.
Она попрощалась и пошла в деревню, помахивая время от времени мне рукой. Я тоже помахала в ответ, хотя и без энтузиазма. До пятницы ещё далеко, но нечисть, похоже, притащилась на мельницу уже сегодня.
Глава 6
Незваные гости
Вечером этого жедня госпожа Анна вернулась на мельницу в компании трех сундуков. Сундуки выгрузили из графской кареты, и двое наших работников потащили их на второй этаж, в приготовленную для благородной гостьи комнату. Жонкелия суетилась, как пчёлка, устраивая даму со всеми удобствами, а я простояла молча, хмуро глядя, как госпожа Анна выкладывает из сундуков тончайшее шелковое белье, пушистое шерстяное одеяло, пуховые подушки, домашние туфли, обшитые мехом. На грубом столе появилось зеркало в резной раме, медный подсвечник, начищенный до блеска, в котором красовались фигурно отлитые восковые свечи, а в уголке красовался фарфоровый ночной горшок, расписанный фиалками и незабудками.
— Надеюсь, вам будет здесь удобно, госпожа, — мамаша Жо не знала, как помочь нашей гостье — порывалась застелить постель, смахивала с подоконника пылинки, хотя только полчаса назад носилась тут с тряпками и веником. — Здесь самая уютная комната, и окна — на восток. Утром солнце заглянет к вам первой, а как щебечут на заре птицы!..
— Я привезла шторы, — с мягкой улыбкой осадила её донна Анна. — Не поможете ли повесить? Врачи советуют мне спать по утрам подольше.
Лицо Жонкелии вытянулось, и она забормотала, что сейчас же позовёт работников, чтобы позаботились о шторах.
— Нет, спасибо, — ещё мягче произнесла гостья, — мне бы не хотелось видеть посторонних мужчин в моей комнате. Может быть, ваша милая невестка поможет мне?
Мамаша Жо растерянно оглянулась на меня, но я покачала головой с самым решительным видом.
— Сожалею, госпожа, — сказала я, скрестив на груди руки, — но я — мельничиха, а не плотник. Не хотите помощи от наших работников — разбирайтесь со шторами сами.
— Ты что такое говоришь?! — переполошилась Жонкелия. — Это ведь не трудно…
— А если я заплачу? — невинно поинтересовалась донна Анна и достала кошелёк, звякнув монетами.
Кошелёк был новенький, из крашеной кожи, набитый так туго, что вот-вот готов был треснуть. Я стиснула зубы, потому что вот такая демонстрация богатства — она была обидной. Эта дамочка считала, что за деньги может купить всё. Она и на мельницу просочилась именно потому, что у неё были деньги. И я позволила ей жить здесь, потому что ничего не могла противопоставить её деньгам.
— Допустим, золотой, — госпожа Анна развязала шнурок на горловине кошелька и достала новенькую, совсем недавно отчеканенную монетку.
Монетка поймала луч солнца, и по стене, обшитой деревянными плашками, запрыгал солнечный зайчик.
— Конечно, она поможет, — запела мамаша Жо, незаметно дёргая меня за край фартука, чтобы я соглашалась поскорее.
Но я продолжала стоять неподвижно, не торопясь бежать и исполнять просьбу нашей незваной гостьи. Хотя монетка манила и соблазняла — ровненькая, блестящая…
— Вы обещали заплатить за ремонт дороги, госпожа, — сказала я с холодной любезностью, — и вложиться в дело. Об остальном речи не было, насколько я помню.
— А если две монеты? — словно забавляясь, госпожа Анна достала вторую монетку и небрежно бросила их на стол.
Монетки покатились и зазвенели, и мамаша Жо уставилась на них, как заколдованная.
— Торговаться вы не умеете, — заметила я.
— Думаете, переплатила? — с деланной тревогой спросила гостья.
— Сразу видно, что живёте не по средствам, — я кивнула, не делая попытки взять золото. — Даже не знаете, какие бывают расценки.
— Тогда, может, включим в эту стоимость ещё и ужин? — предложила донна Анна с такой улыбкой, что не захотелось швырнуть эти золотые в окно, а следом — и саму госпожу богачку.
— Не извольте беспокоиться, — тут же встряла Жонкелия и проворно сцапала монеты. — Эдит позаботится о шторках и об ужине. Уж она-то умеет готовить! Такое блюдо состряпает — вы пальчики оближите!
— Верните-ка деньги, мамашенька, — потребовала я. — Никаких шторок и никаких ужинов…
Госпожа Анна вопросительно приподняла брови и усмехнулась, мгновенно меня взбесив.
— Боюсь, графу Фуллартону это не понравится, — медленно произнесла она.
— Сейчас мы всё уладим, — пропела Жонкелия и в два счета вытолкала меня из комнаты. — Ты спятила, безмозглая коровища?! — шёпотом закричала старуха на меня, когда мы оказались в коридоре второго этажа. — Два золотых! Два! Ты хоть головой своей понимаешь, что это значит?!
— Понимаю, что за два золотых нас выгнали из нашего же дома, — сказала я сквозь зубы. — Неужели, вам это нравится?
— А что тут может не нравиться?! — всплеснула она руками и потащила меня вниз. — Берешь молоток, берешь гвозди — и прибиваешь ей эту чертову шторку, куда попросит!
— Если я возьму молоток, то лучше прибью её, — разозлилась я окончательно. — Вы взяли деньги — вот и пляшите под её дудку. А у меня много других дел.
— Каких? — желчно спросила Жонкелия. — Считать за гроши сорок для Ларка?
— По-крайней мере, это — честный труд, — отрезала я. — И доктор не ведёт себя со мной, как с личной собственностью.
— И золотом не платит, — подхватила старуха, и вдруг сменила песенку, подхалимски схватив меня под руку. — Ну что ты так разобиделась? Ведь тут ничего сложного — вбить пару гвоздей. Ты же хозяйка, а она — наша гостья…
— Незваная, — вставила я.
— …и тебе надо позаботиться о ней. Это твой долг.
Про долг она упомянула очень вовремя, хотя и неумышленно. И я сразу вспомнила, что мне скоро платить по счетам покойного мужа. Когда там срок выплат?
Не слушая Жонкелию, я зашла в нашу с ней комнату, и достала расписку Бриско из сундучка, где хранила бумагу, присланную Ларком, и расчеты по расходам и доходам мельницы. Два золотых — это возврат долга на двенадцать серебряных монет и проценты за два месяца. А значит, остальные деньги можно будет пустить в дело. Например, нанять плотников, чтобы сделали, наконец, крепкую дверь. Можно покрыть черепицей оставшуюся часть крыши. Можно построить добротный курятник, чтобы курицы не передохли зимой. Можно…
