Мертвая тишина. Тетралогия (СИ) - Старый Денис
Глава 14
Он показал себя. Альфа… вновь и мне. Чует он своего врага? Почему другим не вредит?
Фигура стояла неподвижно. Я поднял бинокль. Высокий. Худой по сравнению с тем, каким был ранее. Неправильно длинные руки.
– Твою мать…
– Что? – спросил Андрей.
Фигура оставалась на месте.
– Витёк!
– Командир?
– Быстро! Сними Альфу на два часа у перекрёстка, два метра влево от светофора.
Но пока рядом устраивался наш лучший стрелок…
– Где?
– Уже нигде.
Я зашёл внутрь квартиры. Не сел, скорее упал на диван. Тут же подошла Настя. Она была бледная, и словно мою жену накрыло чувство вины.
– Ну, ты чего? – сказал я ей, взяв за руку и увлекая рядом с собой.
– Нашли время… рожать… Я теперь тебе и не помощник.
– Рожать и жить – это всегда вовремя. Не говори глупостей.
Я поцеловал Настю. Но сейчас нужно было знакомиться с гостями. А то не покажу сразу, не определю правила общежития, потом проблемы только плодить станем. И так не совсем понятно, что и как.
– Лыньков? – я решительно вошёл в трёшку на втором этаже, куда определили часть из гостей для того, чтобы всех записать, опросить.
– Я, – из ванной ответили мне.
Вблизи оказался старше, чем показалось издалека. Лет сорок пять. Может, чуть больше. Лицо серое от усталости, короткие волосы с проседью, на щеке свежая царапина.
Он вышел вперёд. И так показалось, а может, и было на самом деле, что он словно заслонил собой всех женщин и детей, раненых, которые тут были в трёх комнатах. Другие располагались в соседней двушке.
Много женщин. Дети. И вот тогда до меня окончательно дошло, кого именно мы приняли. Не двадцать семь новых ртов. Людей.
Мальчишка лет десяти держал за руку девочку помладше. Женщина в грязном пуховике прижимала к груди завёрнутого в одеяло ребёнка. Ещё одна сидела прямо на ящике и смотрела перед собой совершенно пустыми глазами.
Они даже сейчас не надеялись на хорошее. Сколько там дней длилась осада, и они ждали смерти? Два дня, три? В постоянном страхе. Не думаю, что
– Расслабьтесь, женщины, – решил я прежде обратиться к слабым, к тем, кого нужно защищать и кому нужна помощь. – Всё закончилось. Тут у вас врагов нет, если только оставшиеся мужчины не поведут себя неправильно. Потом будем записываться, анкетироваться. Сперва еда, сон, он у нас организован, вам расскажут как. Потом всё остальное. Мы – люди! Это сразу поймите, остальное потом.
Я обернулся, сделал два шага к двери и выкрикнул:
– Лидия Ивановна! Определите людей и накормите. Психолога к ним… работы много.
Общинная бабушка со слезами на глазах нервно перешагнула порог квартиры уже через минуту. Может, уже какие слухи среди людей распространились, или же эмпатия у Лидии Ивановны так развита наряду с логическим мышлением, что она плачет, даже трясётся.
Столько женщин и детей, сравнительно мало мужчин, среди которых были такие молодые ребята, наверное, срочники вовсе, которые и семьи вряд ли имели. Так что выходило – тут жёны и сироты. Тут горя немерено. Но они молчат, они отгородились от внешнего мира.
Мёртвая тишина – это понятие получило только что в моём сознании ещё одно значение.
Женщины и дети ушли. Раненых начали обследовать наши медики тут же, в двушке. Кого можно, уносили. Но готовили одну комнату для операций. Мда…
– Надо рассказать на берегу, как и что, – начал я серьёзный разговор.
Тот, от которого, по сути, зависит их пребывание тут.
– Давай обсудим, – Лыньков подобрался.
– Нет, – он нахмурился.
– Что – нет? – растерянно спросил капитан.
– Структуру обсуждать не будем. Я тебе её сейчас расскажу.
Его лицо стало жёстче. За спиной капитана чуть шевельнулись двое его бойцов. Наши это заметили.
Я тоже.
– Здесь Общиной командую я, – сказал спокойно. – Мой заместитель – Чёрный. Есть командиры направлений и боевых групп. Ты можешь стать одним из них. Если покажешь, что умеешь работать.
– Я капитан, со мной столько людей, что это треть от твоих, – сказал он, и было видно, что понял.
По усталости ли или растерянности, по другой причине, но сразу же Лыньков попал в ловушку. Я это даже обсуждать не собирался. Людей? Столько детей и женщин, толку от которых я пока что и не вижу.
Да – гуманизм и всё такое. И это, на самом деле, в приоритете. Но попавший в беду и в безвыходное положение становится просящим. И мы даём всё: кров, еду, защиту. И требование подчинения в этом случае…
– Не рабство, а подчинение. Разницу, думаю, что понимаешь, – всё же я это говорил вслух.
– Понимаю, – согласился он. – Но если ты поведёшь не туда? Решения станешь принимать не те?
– Вы уже напринимались решений…
Лицо Лынькова исказилось так, а кулаки сжались, что я был готов к конфликту. Нет, не убивать, не чувствовал я в нём и в его людях червоточины. Но кто царь горы, решать нужно. Впрочем… я ведь не диктатуру тут строю.
– Ты и Гусь войдёте в Совет Старейшин. Так… это условное название. Пусть будет Совет Общины. Там принимаются решения. Коллективно, ну или я выбираю правильно и несу перед людьми ответственность за него.
– Это другой коленкор. Я не стремлюсь быть за всех. И твоих людей не знаю. Но мои люди обижены не должны быть.
– Твои? С момента, как мы ударим по рукам в присутствии пацанов, – я указал за свою спину. Там уже собрались и комитетчики, и старые общинники. Разговор был публичным, чтобы все слышали, о чём мы договорились. – Так вот, когда ударим по рукам, исполняем дальше. И не мутим воду. И люди уже не твои, а мои, как и ты мой. Но… общины. Ты понимаешь, о чём я?
Он встал с дивана, на котором до того сидел, сделал шаг ко мне, к креслу.
– Не слишком быстро? Надо освоиться. Мир такой… может, ты маньяк, а тут секта.
Уходит частью в юмор, скрывается за него. Говорил с улыбкой. Значит, подспудно ищет пути отхода. Всегда можно сказать то, что в голове, ну а если это обидное, то якобы шуткой. Для отката назад.
Я это понял, потому не отреагировал.
– Нет. Именно сейчас. Решение. Вы в нашем доме. В нём могут быть только близкие. А что до секты? Так все мы здесь в разной степени шизанутые, но за своих людей я отвечаю. Господ не будет, но и равного распределения не предвидится. Воин ест больше, спит слаще. Так должно быть. Хороший ремесленник тоже должен быть мотивирован. Мы в начале пути.
Мы смотрели друг другу в глаза.
– Я своих бойцов не отдам. Они будут в моей группе, – согласившись явно в принципе, Лыньков решил торговаться в малом.
Но на самом ли деле в малом? Иметь группу из своих людей – иметь сторонников. На воду дую? Уже мерещатся интриги мадридского двора? Лучше перебдеть.
– Отдашь своих. Я буду делать рокировку. Заново составятся все группы. И твои бойцы пойдут по разным подразделениям. Ты станешь командиром одной из. Это условие не обсуждается, – сказал я.
Комитетчики, усталые, наверное, мечтающие уже о кровати и горячей нормальной еде. А запах борща прям манит и меня, не так сильно соскучившегося по домашней кухне. Всё же у нас теперь на постоянной работе сразу четыре поварихи.
Они и заготовки делают, и готовят, и разносят еду, если требуется.
– Тогда мы уходим, – сказал Лыньков. – Приюти на два дня. Разведаем, что тут рядом, уйдём. Нормальными соседями будем. Расплатимся со временем добром.
– Можешь. Не держу, – я показал рукой на дверь.
Но при этом заметил и реакцию его людей. Они опешили. Вот насколько, казалось, в безжизненных, усталых людях было сил на эмоцию, настолько она и проявилась.
– Только сначала поешьте. Раненых перевяжем. Детям дадим горячего. Потом выбираешь любую дорогу и идёшь. Оружие ваше, машины ваши. Никого держать не стану.
Лыньков молчал.
– Но если остаёшься, отдельного Комитета внутри моей Общины не будет. Ни своего склада. Ни отдельного караула. Ни отдельной радиосети. И девять вооружённых людей, которые слушают только одного капитана Лынькова, мне здесь тоже не нужны.
Похожие книги на "Мертвая тишина. Тетралогия (СИ)", Старый Денис
Старый Денис читать все книги автора по порядку
Старый Денис - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.