Попугай устроился на балюстраде, наблюдая с видом эксперта.
— Я сделал ставку на твоё поражение, — сообщил он. — Но чисто для прикрытия. Победишь — купим дом побольше.
— Щедро, — ответил я, проверяя дыхание. — Главное, не комментируй.
— Без комментариев, — сказал он и тут же добавил: — Хотя я бы поставил щит повыше.
Вход на арену открылся, и появился Сергей Морозов.
Вышел уверенно, неторопливо, будто уже знал результат.
Белые волосы, лёгкая броня, на плечах — накидка с гербом его дома.
Толпа загудела.
— Сын барона, — шепнул кто-то. — Младший, но говорят, уже близок к званию мага.
— Универсалу не повезло, — ответил другой. — Тот рассыпется морозной пылью или станет ледяной статуей — без разницы.
Морозов остановился напротив меня, а холод от его ауры ощутимо прошёл по коже.
Руны арены засияли синим, фиксируя начало поединка.
Судья — старший преподаватель боевого факультета — поднял руку.
— Дуэль по правилам Академии. До сдачи или невозможности сражаться одной или обеих сторон. Без вмешательства третьих лиц. Начали.
Морозов улыбнулся.
— Не переживай, универсал. Я аккуратно.
Он шагнул вперёд, и сразу же воздух наполнился инеем.
Поток холода прошёлся по земле, превращая песок арены в кристаллы льда.
Я успел отпрыгнуть, чувствуя, как подошвы ботинок хрустят.
Он атаковал быстро, словно играл.
Сфера льда — щит, вторая — копьё, которое взорвалось о землю передо мной.
Пламя боли обожгло плечо.
Я усилил мышцы, бросился в сторону, попытался обойти с фланга — без шансов.
Его контроль идеален, каждое движение выверено, а холод душит воздух.
Крики с трибун:
— “Всё! Универсал не продержится и минуты!”
— “Вот вам и особенный! Хотя это не про него же.”
Я встал, вытер кровь со щеки.
Он ухмылялся, как кот, поймавший мышь.
— Ну что, как ощущения, бездарь? Магия не слушается?
— Да я тебя и без магии уделаю.
Толпа снова загудела, но Морозову было не до смеха.
Он взмахнул рукой, формируя ледяное копьё, и метнул прямо в грудь.
Мир будто замер. Я не думал — просто двинулся. В груди — вспышка. В горле — вкус железа и жара. Секунда — и мир окутал свет.
Огненная волна рванула наружу, словно из самой земли.
Никаких слов, никаких жестов — просто вспышка, чистая, яркая, с оттенком золота.
Лёд треснул, руны мигнули, а воздух взвился жаром.
Защитный купол едва выдержал.
Когда свет рассеялся, я стоял посреди обугленной арены.
Руки дрожали, на коже — следы ожогов.
Попугай хлопал крыльями на трибуне и восторженно орал:
— Да! Вот это фейерверк! Моё поражение того стоило!
Морозов лежал в пяти метрах, вокруг него — пар и обугленная земля.
Он пошевелился, сел… и я понял, что у него сгорела вся одежда.
Абсолютно вся.
Толпа взорвалась смехом.
Кто-то крикнул:
— “Вот это обряд очищения!”
— “Морозов, тебе идёт натуральный стиль!”
Я тяжело выдохнул и опустился на колено.
Энергия уходила так же быстро, как пришла.
Преподаватель подошёл, проверил состояние участников, нахмурился.
— Артефактов не использовано. Источник вспышки — неизвестен. Дуэль окончена. Победа — за Львовым.
Толпа снова загудела.
Морозов вскочил, лицо пылало не меньше, чем арена.
— Он использовал артефакт! Это невозможно без артефакта!
— Ищи, — ответил я спокойно. — Если найдёшь, можешь оставить себе.
Он хотел что-то крикнуть, но преподаватель поднял руку:
— Хватит. Решение принято. Нарушений нет.
Мысли в голове спутались.
Я чувствовал странное тепло — не просто остаток пламени, а нечто живое, будто где-то глубоко внутри меня откликнулся разлом.
Попугай спланировал на плечо и шепнул:
— Ну что, Двуногий, теперь ты официально опасен.
— Кажется, да, — ответил я.
— Тогда поздравляю. В этом мире это лучший комплимент.
После дуэли меня отпустили даже не проведя дополнительных проверок.
Каждый преподаватель, мимо которого я проходил, смотрел одинаково: как на бомбу с замедленным заклинанием.
Никто не сказал ни слова, но в этих молчаливых взглядах слышалось всё — “он опасен”, “не должен был выжить”, “что-то в нём не так”.
Киря встретил меня у выхода с арены.
— Ты в порядке?
— Почти, — ответил я. — Морозов теперь точно не будет мерзнуть.
— Шутник, — вздохнул он. — Ты хоть понимаешь, что сотворил? Там половина арены обуглилась. Это не просто вспышка магии — это была чистая стихия!
— Знаю, — сказал я, глядя на обожжённые ладони. — Я её чувствовал.
— Тогда постарайся больше её не чувствовать, ладно? Иначе нас всех вычеркнут из списка живых.
Он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив за собой запах гари и тревоги.
Учебный день прошёл, на удивление, спокойно. Студенты меня сторонились, хоть и шептались о чём-то, поглядывая в мою сторону.
Комната в общежитии встретила тишиной.
Солнце уже клонилось к закату, за окнами мерцали барьеры Академии — плавные линии энергии, похожие на сеть над городом.
Я сел на кровать, облокотился о стену и попытался отдышаться.
Руки дрожали, будто вспышка всё ещё бродила под кожей, не желая уходить.
Попугай сидел на подоконнике и рассматривал меня, склонив голову набок.
— Ну что, Абсолют, поздравляю. Родство с огнём даёт о себе знать.
— Да, заметил, — пробормотал я. — Тепло, светло, весело.
— И смертельно, — уточнил он. — Такие вспышки не случаются просто так. Это не фокус и не случайное заклинание. Это пробуждение.
Я посмотрел на него устало.
— Пробуждение звучит оптимистично.
— Не в этом случае, — заметил он. — Сила, которую ты вызвал, не стихийная. Это сырой поток. Он проходит через тебя, но не принадлежит тебе.
— Спасибо за диагноз. Есть прогноз?
— Умеренно плачевный. — Птица взмахнула крылом. — Если не научишься контролировать, однажды сгоришь.
— Прямо как лампа?
— Примерно. Только лампа не орёт, когда взрывается.
Я хмыкнул, но внутри всё сжалось.
Сила должна быть живой… — вспомнил я слова из старой книги.
Тогда они казались метафорой, а теперь звучали как предупреждение.
— Ладно, — сказал я. — Допустим, я научусь контролировать.
— Не “допустим”, — перебил попугай. — Тут “иначе сдохнешь”.
Он спрыгнул с подоконника, прошёлся по столу и остановился напротив меня.
— И не только ты. Вспышка, как сегодня, способна испепелить половину Академии. Если сгоришь, взрывом накроет всех в радиусе ста метров.
Я выдохнул и прикрыл глаза.
— Приятная перспектива. Может, сразу переселюсь в подвал?
— Бесполезно. Подвал не спасёт. Только контроль.
Я открыл глаза.
— Что ты хочешь сказать?
— Огонь у тебя не обычный. Он не просто жжёт, он очищает. Я чувствовал, как поток пошёл — не из окружающего мира, а из ядра. Это не вспышка дара, это инстинкт выживания самой сути.
Я молчал.
Не хотелось верить, но слова птицы ложились на всё, что произошло в лабиринте.
Если это правда, то сила, что проснулась во мне, — не просто огонь. Это отражение самого мира.
— Значит, я теперь ходячее стихийное бедствие?
— Примерно, — сказал попугай, усаживаясь на спинку кресла. — Только не зазнавайся. Бедствия хотя бы понимают, когда им пора остановиться.
— А я нет?
— Пока — нет. Но у тебя есть шанс. И, что удивительно, мне даже интересно, доживёшь ли ты до конца семестра.
Я усмехнулся.
— Твоя забота звучит как оскорбление.
— Всё зависит от точки зрения.
Он затих, глядя в окно, где над куполом Академии дрожал красноватый отсвет — тонкий шлейф магии, оставшийся после дуэли.
Я тоже смотрел туда.
Если эта сила — мой дар, то, возможно, и моя гибель.
Но где-то в глубине груди, среди жара и боли, теплилось другое чувство — знакомое, упрямое.
Я хочу жить. И разобраться, что это было.
