— Мне бы ваши заботы, — буркнул судья.
— Боюсь, вы очень далеки от науки, господин Кроу, — доктор важно поправил очки на носу, — поэтому не осознаёте всей важности исследований.
— Где уж мне, — съязвил Рейвен.
— И сарказм тут неуместен, потому что… — доктор Ларк не договорил, глаза его округлились, он вздёрнул очки на лоб, глядя куда-то поверх наших голов, и залепетал: — Не шевелитесь! Ради всего святого — ни одного лишнего движения!..
Лицо у него стало почти безумным и мы с Рейвеном медленно обернулись, ожидая увидеть призрака, ведьму или ещё кого похуже.
Но на дороге никого не оказалось. То есть — совсем никого.
— А что, собственно… — начала я, но доктор Ларк перебил меня шипением.
— Тише! Тише, хозяйка! — взмолился он шёпотом. — Не вспугните!..
— В чём дело? — недовольно произнёс судья, правда, понизив голос.
— Вы не видите?! — доктор обмирал от счастья и восторга. — Вот же она! Прямо перед нами!
— Да кто там? — я уже начала злиться.
— Вон, на дереве… — одними губами шепнул доктор Ларк, указывая куда-то вверх. — Там голубь…
Теперь и я увидела, что так взволновало его. На ясене, вцепившись лапками в ветку, сидела лесная горлинка и смотрела на нас, по-птичьи склонив голову набок.
— Свершилось! — шепотом закричал доктор Ларк. — Это же открытие! Это новый вид! Я назову его голубь Ларка!
— Не звучит, — сказала я, глядя на птицу.
И чем больше я на неё смотрела, тем меньше она мне нравилась.
— Как таращится, — процедил сквозь зубы судья.
— Любопытная, — ответила я ему в тон.
Уверена, что мы одновременно подумали об одном и том же — что одна из ведьмочек, обернувшись птицей, шпионит за нами.
— Умоляю, не двигайтесь! — зашептал доктор, доставая из сумки бумагу и свинцовый карандаш. — Я должен зарисовать эту птицу, а вы потом засвидетельствуете, что она существует…
— Не волнуйтесь, доктор, — сказал судья вдруг необыкновенно громко, — сейчас вы сможете рассмотреть эту удивительную птаху поближе, — и он выхватил пистолет, прицелившись в голубя.
— Не смейте! — завопил доктор Ларк, бросаясь к судье, чтобы его остановить.
Голубь испуганно вспорхнул и скрылся в чаще.
— Что вы наделали?! — доктор помчался следом за птицей, ломая ветки.
Когда вокруг стало тихо, судья первым делом огляделся, а потом сказал мне:
— Заметили, что птица снялась с ветки раньше, чем заорал наш уважаемый доктор?
— Да, — подтвердила я. — Это была одна из ведьмочек, я уверена. Увидела ваш пистолет и смылась.
— Согласен, — произнёс он сквозь зубы. — И скорее всего, она слышала всё, о чём мы говорили.
— Мы сказали не так уж много лишнего, — попыталась я утешить его.
— Не так уж много, — усмехнулся он. — Тогда это меняет дело.
— Вы и правда хотели выстрелить в неё? — я подхлестнула Лексуса, а судья — Смата, и мы потрусили дальше по дороге.
— Нет, конечно, — проворчал он. — Что я — убийца, что ли?
— Не убивайте их, — попросила я искренне. — Они всего лишь деревенские простушки.
— Ага, и водяные черти — мальчики из воскресной школы.
— В пятницу мы обо всём узнаем, — понизила я голос и тоже оглянулась — нет ли на деревьях других голубей. — И в субботу я придумаю, где нам поговорить без свидетелей. И лучше бы мы заехали в деревню не вместе, Рейвен, — я смягчила свои слова улыбкой. — Не будем вызывать лишних подозрений.
— Я буду ехать рядом с вами до Тихого Омута, — мрачно отказался он. — И мне никто не помешает охранять вас — ни голуби, ни Ларк, ни ваш осёл, которого я точно когда-нибудь пристрелю. А куда вы направляетесь, позвольте спросить?
— Хочу прикупить немного старья, — ответила я, с удовольствием меняя тему разговора.
— Старья?!.
— Ну да. Тряпки, старую одежду — то, что нужно для изготовления бумаги. У вас найдётся какое-нибудь ненужное тряпьё, ваша честь? Я готова купить по хорошей цене.
— С ума сойти, — только и вздохнул он. — Скажите ещё, что будете платить золотом за хлам..
Золотом за хлам я, разумеется, не платила, но скупала тряпьё не торгуясь.
Загрузив полную тележку старыми юбками, кофтами, платками и тряпками совершенно непонятного происхождения, я отправилась обратно, но меня остановил староста.
— Хозяйка! — окликнул он меня через улицу. — В субботу мы собираемся резать бычка. Не хотите ли голяшку или язык?
— Голяшку можно, — согласилась я, потому что солонина успела приесться.
Как же мы, люди цивилизации, были избалованы возможностью лакомиться свежим мясом в любое время года!
Здесь скотину резали только с наступлением холодов, чтобы было, где хранить мясо, или перед праздниками, или перед ярмаркой — чтобы сразу пустить в ход всю тушу.
— Сколько возьмёте? — я поторговалась за мясо и договорилась, что заеду в субботу, забрать мясо.
На мельницу я вернулась без приключений, даже не понадобилась охрана судьи. Купленные тряпки отправились в мою «мастерскую» — на задний двор, и я, переодевшись в рабочие юбку и рубашку, вооружившись ножницами, принялась кромсать тряпьё на лоскуты.
За этим занятием меня и застала госпожа Анна.
— За этим вы и ездили в Тихий Омут? — спросила она любезно, разглядывая мои покупки издали и поднося к лицу кружевной надушенный платочек. — Выглядит ужасно. И пахнет не лучше.
— Так отойдите, — посоветовала я ей. — Нет ничего хуже для изысканной дамы, чем пропахнуть неизысканными запахами.
— А вы, похоже, ничего не боитесь, — хихикнула она. — Уверены в собственной неотразимости?
— А у меня есть основания в этом сомневаться? — ответила я ей в тон.
Донна Анна помолчала, а потом сказала:
— Признаюсь, сначала вы показались мне почти дурочкой. Потом — ловкой наглой девицей. А теперь я вижу, что вы совсем другая. Как вы добились того, что Рейван у вас только из рук не ест?
— Возможно, не доносила на него? — предположила я.
— Ну что вы всё время об этом вспоминаете? — отмахнулась госпожа Анна. — Нельзя так жалеть мужчин. Потому что при случае они вас не пожалеют. Как Рейвен не пожалел моего отца — предпочёл позорить его при всех. Но в конце концов опозорился сам. Потому что в отличие от Рейвена, — она сделала многозначительную паузу, — я сказала правду. Я всегда говорю правду.
— То есть получается, он оклеветал вашу семью? — я резко повернулась к ней.
— Конечно! Мой отец не способен на убийство, — сказала Анна с нехорошей усмешкой. — Надо быть сумасшедшим, чтобы утверждать обратное.
— Но король поверил господину Кроу.
Бывшая жена судьи дёрнулась, будто я её ударила.
— С чего вы взяли? — она вызывающе вскинула голову.
— Его величество освободил господина Кроу, и даже назначил на должность, — сказала я и посильнее встряхнула котёл, чтобы пыль от тряпок и известь взлетели облаком, окутав меня и изысканную даму, которая всегда говорила правду. — Это — лучшее доказательство.
— Нелепость! — фыркнула женщина и затрясла платочком перед лицом. — Фу! Сколько пыли! Нелепость, сплошная нелепость!..
Она развернулась и чуть ли не бегом помчалась на мельницу, чем очень меня порадовала. Находиться рядом с донной Анной мне совсем не хотелось. И дело было не в судье. Хотя, и в нём тоже.
Я разожгла огонь, подлила воды и перемешала палкой своё зловонное варево.
Брезгливая… Точно — госпожа Анна брезгливая. Запах и пыль ей, видите ли, помешали. А что она хотела? Чтобы всё пахло духами? Неженка какая.
Глава 8
Пятничные посиделки
Пятница наступила быстрее, чем ожидалась, и к обеду мамаша Жонкелия подступила ко мне с намёками, что надо бы и поторопиться — девичник начнётся, когда стемнеет, а я ещё даже не собиралась.
— Вообще не хочу туда идти, — отрезала я, занятая важным делом — я добавляла к измельчённой тканевой массе клей, и мне надо было сделать несколько проб, чтобы найти оптимальное соотношение клея и основы, а тут какие-то девичники.
