Дрианн целыми сутками пропадал в обществе молодых эльфийских магов. Они что-то увлеченно обсуждали, чертили схемы заклятий, потом опробовали и отрабатывали их на практике, а проще говоря, на Дрианне. Лютый и Анири присоединялись к остальным только под вечер, а весь день посвящали учебе.
– Ты заставляешь растения, а надо просить, – медленно, тщательно подбирая галатские слова, выговорила магесса.
– Но какая разница, если результат получается тот же?
– Сила…
– Если просить, заклятие получится сильнее?
– Нет, – Анири замялась.
– Если приказывать, сильнее?
– Может быть, но дело не в этом.
– А в чем?
Девушка, раздосадованная непонятливостью ученика и собственной беспомощностью, встала и протянула Лютому руку:
– Заставь меня подойти.
Не раздумывая, Ом вскочил и резко притянул ее к себе. Тоненькая эльфийка словно перелетела к нему по воздуху и не удержалась бы на ногах, если бы ученик не принял ее в объятия.
– Прошу прощения, светлая тисса, – с ироничной ухмылкой выдал Лютый.
– Ничего, – ледяным голосом ответствовала девушка, высвобождаясь из крепких рук Ома.
Снова отойдя на пару шагов, первозданная произнесла:
– А теперь попроси меня подойти.
Ом щелкнул каблуками сапог и поклонился, с отменной вежливостью подав эльфийке руку. Та подошла и вопросительно посмотрела на него.
– Как по мне, никакой разницы, – рассмеялся Лютый. – Но я понял, что ты хотела сказать. Заставляя растения подчиниться, я трачу слишком много магической энергии.
– Да! – Анири, позабыв о холодном нейтралитете, радостно просияла.
– Только вот какая штука. Я и людей-то просить не умею. А как просить растения?
– Штука?… первозданная озадаченно нахмурила тонкие бровки.
– Э-э-э… забудь. Научи меня просить растения.
– Да, – девушка опустилась на траву, знаком предложив Ому присесть рядом. – Есть руны. Для каждого растения своя.
Лютый удивленно вытаращился на собеседницу.
– Это ж сколько запомнить нужно?!
– Нет… – в лексиконе Анири не нашлось нужных слов, и она прибегла к помощи мыслеречи.
Глядя в прозрачно-голубые глаза девушки, Ом наблюдал за стремительной сменой образов, стараясь разгадать их значение:
– Существует двадцать основных рун: десять для обозначения деревьев… и десять для обозначения кустарников… остальные – лишь вариации от них. Так?
Эльфийка кивнула, сорвала травинку и вывела ею в воздухе сложную фигуру. Перед лицом Лютого зависла зеленая руна.
– Руна Doron, – пояснила Анири. – Дуб.
Взмах тонких пальцев, и предыдущий знак растаял, а первозданная начертала новый рисунок:
– Eregdos, остролист.
Наставница вывела еще пять рун, обозначавших: тис, тополь, бузину, яблоню и орешник.
– Достаточно. Теперь попробуй обратиться к какому-нибудь из этих растений с несложной просьбой.
Лютый и Анири снова скрестили взгляды. Из мыслеречи девушки Ом понял, что должен нарисовать руну в сознании, позвать растение, и, ощутив его присутствие, произнести свою просьбу. Он выбрал тополь по той простой причине, что вокруг росли именно эти деревья. Проделал все в точности так, как учила эльфийка. Подождал. Ничего.
– Попробуй еще раз, – спокойно сказала девушка.
Но ни вторая, ни третья попытка не увенчались успехом: тополь, к которому прислонялся Лютый, не желал наклонять ветви. Полукровка пробовал снова и снова – тщетно. Тогда он прибегнул к проверенному методу, и ветви дерева послушно опустились.
– Это неправильно, – нахмурилась первозданная.
– Зато действенно.
– Ты очень сильный маг, – вздохнула Анири, – гораздо сильнее, чем я. И неудивительно, ведь ты – внук Светозарной.
Ом недобро прищурился:
– Я этим не горжусь.
– Но подчиняя растения, ты тратишь слишком много сил, – продолжила девушка, не обратив внимания на его реплику. – Попробуй еще раз.
– Как?
– Растения любят… – эльфийка запнулась и задумалась, но так и не смогла подобрать нужное галатское слово.
– Так что любят растения? – скептически осведомился Ом.
Первозданная прибегла к помощи мыслеречи, но все равно не смогла выразить правильный образ. Тогда Анири осторожно прикоснулась к руке Лютого, взяла ее в ладони, бережно, трепетно, и ласково прижала к щеке. Глаза Ома удивленно расширились, на лице поселилось недоверчивое выражение.
– Вот это любят растения, – пояснила магесса, выпустив ладонь ученика.
– Нежность? – хрипло предположил полукровка.
– Да! – девушка просияла от радости, что сумела донести свою мысль. – Попробуй теперь.
Не сразу, но с четвертой попытки Лютому все же удалось уговорить ветви тополя немного наклониться.
– Теперь понял, – устало выдохнул он.
– Хорошо. Главное – освоить азы, с самого начала все делать правильно. Дальше будет легче.
– Надеюсь, – сквозь зубы процедил Ом, доставая из-за голенища стилет.
– Теперь молитва Брижитте, – произнесла девушка.
Вздохнув, Лютый убрал оружие.
– Зачем она нужна?
– Брижитта даровала нам магию природы, – наставительно проговорила эльфийка. – И перед тем, как творить чары, а также после них мы должны благодарить богиню за этот дар.
– Если всякий раз перед дракой я стану молиться, недолго проживу, – недовольно буркнул полукровка.
– Но ведь сейчас ты ни с кем не дерешься? – хладнокровно уточнила Анири. – Повторяй за мной…
После молитвы Брижитте настала очередь урока языкознания. Ежедневно Лютый со своей наставницей посвящали ему не меньше двух часов. При этом учился не только Ом, но и Анири. На методичные, систематические занятия времени не было, поэтому они просто выясняли, как звучит одно и то же слово по-галатски и по-эльфийски. Это увеличивало их лексикон и помогало понимать друг друга.
– Война.
– Auath.
– Враг.
– Cooth. И так же будет вражда.
– Меч.
– Nagol. Моя очередь, – первозданная широко улыбнулась: – gelle.
– Зубы? – озадачился Лютый, для убедительности постукав ногтем по своей верхней челюсти.
Анири отрицательно помотала головой.
– Хм… рот?
– Нет… – эльфийка широко раскинула руки, сделала глубокий вдох, радостно засмеялась.
– А… счастье, наверное, – предположил Ом.
– Да-да! Я забыла это слово… Теперь estelle. Это когда один не боится другого, не оглядывается…
– Доверие.
– Спасибо. Скажи, Кай'Омлютаир, почему ты хочешь знать значение только злых или печальных слов?
– Потому что мне нравится их звучание на эльфийском, – мрачно усмехнулся полукровка.
– А почему ты ни разу не спросил значения таких простых, нужных слов как мама, отец, дом?
– Мне неприятно их звучание на твоем языке.
Магесса вздохнула:
– Я знаю твою историю, Кай'Омлютаир. То, что случилось с тобой – ужасно. Но нельзя винить в этом всех первозданных. Я чувствую: ты не доверяешь мне только потому, что я илльф. Те, кто причинил тебе горе и боль, уже умерли. Отпусти свою ненависть.
– Отпустить… – медленно проговорил Ом, словно пробуя слово на вкус. – Отпустить. Предположим. А те, кого сейчас лечат в лазарете, тоже должны отпустить? Те, чьи города сожжены, чьи тела неупокоены, как отпустят они?
Анири опустила голову так низко, что серебристые локоны закрыли побледневшее лицо:
– Я не была на этой войне, Кай'Омлютаир. И не убивала ни людей, ни твою матушку.
– Если бы ты была старше, убивала бы, – жестоко обрубил Лютый. – Дело не в каждом конкретном белоглазом, а во всем народе. В ваших законах, традициях, обычаях. В высокомерном пренебрежении ко всем остальным расам. Это у вас в крови.
– Мне жаль, Кай'Омлютаир, – прошептала девушка. – Я плохо знаю твой язык, и не могу рассказать тебе, как мне горько. Но я заплатила и продолжаю платить. И все илльф тоже. Мы платим за ошибки, преступления и грехи наших предков.
Ом не ответил, но по его упрямому взгляду чувствовалось: он молчит не в знак согласия, и не для того, чтобы избежать ссоры. Иной раз молчанием можно ранить больнее, чем любыми, самыми грубыми словами.
