Кроны зашумели с другой стороны дороги, я вздрогнула, пытаясь разглядеть, кто шумит там, в ветвях, и тут раздался знакомый вкрадчивый шелестящий голос:
— Отдай курочку, Эдит… Отдай мне чёрную курочку…
Мне точно не показалось, потому что Лексус тоже насторожился. Он даже забыл про яблоко, висевшее перед ним, и замер посреди дороги.
— Кто здесь? Какую курочку? — крикнула я, но голос сорвался на визг.
Потому что это было страшно, очень страшно, и помощи ждать не от кого… Только осёл и я… я и осёл… и я сама — как осёл, глупая и упрямая… Зачем я потащилась одна?! Возомнила себя великим инквизитором? Ты всего лишь мельничиха из деревеньки Тихий Омут, и если тебя прихлопнут здесь, то точно никто ничего не узнает. Кроме Рейвена. Который увидит твой призрак, балбеска, и ничего не поймёт…
— Не прикидывайся дурочкой, — шелестящий голос прозвучал насмешливо. — Курочка у тебя, отдай курочку…
— Бери хоть всех, — ответила я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Могу сама их тебе зажарить. Или суп сварить. Хочешь, сварю отличный куриный бульон?
— Смелая, да? Шутишь со мной?
Теперь голос раздавался с другой стороны, хотя я не заметила никакого движения вокруг.
— Кого ты пытаешься обмануть, Эдит? — продолжал нашёптывать голос, и мне казалось, что его обладатель находится где-то совсем рядом. — Ты не ведьма, и не пытайся ею притворяться. Отдай курочку или…
Что там будет «или» я так и не узнала, потому что в этот самый миг Лексус рванул вперёд так, что у меня волосы отнесло назад. Один раз я видела, как этот ослёныш убегал со скоростью настоящего автомобиля, но сейчас он мчался быстрее поезда!
Вытянувшись стрункой, пригнув голову, Лексус летел, бешено перебирая ногами и не разбирая дороги. Я сразу потеряла удочку с приманкой, потому что пришлось вцепиться в поводья, чтобы не вывалиться из повозки, и каждую секунду с ужасом ожидала, что сейчас колесо попадёт в яму, и я опрокинусь вместе со своим транспортом, переломав ноги, руки и шею.
Каким-то чудом повозку пронесло через все рытвины, и мы оказались возле мельницы за считанные минуты. В окнах не было света, но калитка была открыта — нас ждали. Лексус промчался во двор, едва не своротив столбики забора, и сбавил ход, уже трусцой добираясь до загона.
Повозка остановилась, а я продолжала сидеть, крепко держа поводья. Мне не верилось, что всё закончилось вот так легко, и что тот, кто припутал меня на лесной дороге, отстал или передумал нападать. Но вокруг было тихо, лишь плескала вода под поскрипывающим мельничным колесом.
— Может, я спятила? — спросила я вслух у Лексуса. — Может мне тоже видятся призраки? То есть, слышатся.
Осёл мне не ответил, и это было ожидаемо.
Немного придя в себя, я на ватных ногах выбралась из повозки и принялась распрягать Лексуса, оглядываясь на любой шорох.
Теперь, когда страх немного схлынул, я припомнила всё, что говорил шелестящий голос. «Ты не ведьма, Эдит. Не пытайся притворяться». Не ведьма? Да ладно! А кто тут поставил на поток варку любовных снадобий?! И кто верховодил ведьмочками Тихого Омута?
Ну нет, голосок явно ошибся насчёт Эдит Миллард, но сам того не зная угадал насчёт Светика из другого мира. Возможно, Рейвен был прав. Я слишком заигралась, и меня кто-то раскусил. Кто? Кто-то из ведьмочек, конечно же.
Я посмотрела в сторону голубятни — там было темно и тихо.
Мы договаривались встретиться сегодня, но Модести осталась на празднике… Ведьмочки прилетят позже? Или уже прилетали?
Я заволновалась, привязала покрепче Лексуса и пошла к голубятне. Поставив лестницу, я забралась наверх и, немного поколебавшись, распахнула дверцу.
Луна только взошла и была неполной и тусклой, но даже в её свете можно было разглядеть, что в голубятне никто не появлялся. Прилетят ли ведьбы-голубки этой ночью? Было бы здорово записать сразу их всех, чтобы потом не вычислять по одиночке. И было бы здорово поскорее поговорить с Рейвеном. Потому что Светочка-конфеточка, действительно, заигралась…
— Что вы там ищите, хозяйка? — раздался тихий голос, и я чуть не свалилась с лестницы.
Внизу стояла госпожа Анна — в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, и смотрела на меня.
— Да вот, решила посмотреть, не пора ли снести этот курятник, — ответила я нарочито небрежно. — А вам-то что не спится? Изысканным дамам полагается давно баиньки.
— По-моему, вы злитесь, — она смотрела, как я спускаюсь по лестнице, будто хотела взглядом подпилить перекладины подо мной. — Интересно, из-за чего?
— Возможно, из-за того, что кое-кто живёт в моём доме без моего на то желания? — подсказала я этой недогадливой особе. — И не просто живёт, а ещё и суёт нос, куда не просят.
— На меня намекаете? — проявила она необыкновенную догадливость.
— Если помните, вы обещали помочь материально, — не пожелала я идти с ней на конфликт и поэтому сразу переменила тему.
Всё-таки, заступничество графа мне не помешало бы. И ссориться с ним из-за этой настырной женщины было бы глупо. Но не менее глупо — позволить Анне околачиваться здесь. Что если прилетят ведьмочки и бывшая жена судьи их заметит?!.
— Пора бы начать исполнять обещание, госпожа, — я начала спускаться по лестнице, не сводя с гостьи глаз, потому что она как-то странно смотрела на меня — не вздумала бы ещё скинуть на землю.
Анна не скинула, и даже не сделала такой попытки, но продолжала странно смотреть, а когда я спустилась, то спросила:
— Вам нужны деньги?
— А вы считаете, что нет? — ответила я с иронией. — Разве вы не убедились, дорогая госпожа, что этой мельнице требуют хорошие финансовые вложения?
— Но вы очень неплохо справляетесь, хозяйка, — заметила она.
— Ой, будто бы, — притворно вздохнула я. — Еле-еле перебиваюсь. Не нужны были бы деньги, разве я взяла бы вас на постой? Знаете что? А идёмте-ка домой. Уже поздно, мне пора спать. А вам — особенно.
Но она не двинулась с места и всё чаще посматривала в сторону голубятни.
— Еле перебиваетесь, значит?
Тон Анны меня насторожил. Я нала нервничать, не понимая, почему она не уходит. А если уйду я — она пойдёт за мной или полезет на голубятню? Вот что нужно этой дурёхе?!.
— Почти год вы только и делали, что распродавали имущество, — госпожа Анна положила руку на перекладину лестницы, и я занервничала ещё больше. — Вы даже курятник начали разбирать на дрова. И вдруг в последний месяц что-то изменилось — мельница начала приносить доход, вы приоделись, прикупили осла и начали выплачивать долги по счетам. Что произошло, хозяйка?
— Перестала распускать сопли и взялась за дело, — сказала я хмуро. — Вы идёте домой? Или решили устроить мне допрос под луной?
— Почему бы нам не поговорить? — мягко заметила госпожа Анна.
— Потому что если это — допрос, — раздельно ответила я, — то вы не уполномочены на его проведение. И я отказываюсь говорить с вами без адвоката. А если вам захотелось поболтать, то я тут не на курорте, а работаю, если не заметили. И мне завтра рано вставать. Так что идёмте, или я запру дверь, и ночевать будете… в курятнике.
— Вы как будто чего-то боитесь, — она точно так же, как я отряхнула ладони. — Но вы зря, хозяйка. Я вас не выдам.
Мне показалось, что после этих слов мельница словно затаилась — стало тихо-тихо, и даже плеск воды и скрип колеса не были слышны. Анна ждала ответа, а я медлила, лихорадочно придумывая, что сказать.
Опять я столкнулась с прошлым, которого не знала. Что же за бестия была эта Эдит, что даже столичная дамочка знала о ней нечто такое, чего не знали даже самые близкие люди?!
— А я ни в чём не виновата, — сказала я, глядя Анне в лицо, чтобы она не подумала, что я испугалась. — Так что выдавать нечего. Мертвецов я не вижу, и в Бедлам вы меня не упрячете.
— Я и не обвиняю вас в сумасшествии, — она придвинулась ко мне ближе и понизила голос. — И предлагаю вам дружбу, а не войну.
