«Главное, чтобы никто из них не успел удрать сквозь заслон из рунных камней к немцам», — пришла в голову мысль.
*****
— Курт, оставление боевого поста карается расстрелом. Но если ты мне расскажешь что-то полезное, то я смогу заменить трибунал штрафной ротой, — доброжелательно произнёс оберлейтенант со знаками войск СС рядовому, сидевшему напротив на массивном табурете, доставшемся захватчикам вместе с домом, чьи хозяева лежали вместе со многими жителями деревни в овраге в километре от поселения.
Шутце был сильно избит и полностью седой, хотя ему ещё не было и тридцати. Губы его постоянно кривились, словно он хотел закричать, но сдерживался из последних сил. В глазах у молодого мужчины плескался страх — отголосок недавно пережитого ужаса. И источником его были не те двое здоровяков в чёрной форме, стоявшие за его спиной с деревянными дубинками в руках.
— Я всё рассказал, господин оберлейтенант, всё.
— Никто тебе не верит, Курт. Никаких следов наступления, никаких следов яростной обороны. Ни одной свежей гильзы нет на твоей позиции, — в голосе допрашивающего лязгнул металл. Пока только слегка, намекая на неприятные последствия, если обвиняемый продолжит стоять на своём. — Ты с остальными солдатами просто струсил. Привыкли, что у вас не стреляют партизаны и можно грабить крестьян, набивать брюхо свининой и молоком! — оберлейтенант ударил ладонью по столу, заставив вздрогнуть солдата. Рассказывай, пока моя доброта не закончилась!
— Я всё рассказал, всё… они шли волной, их было сотни, тысячи, — торопливо стал говорить штрафник, — я стрелял и стрелял, ствол перегрелся и я поставил новый… потом закончились патроны, а они всё шли… падали, вставали и шли… а я стрелял… а они вставали, — под конец он стал кричать, брызжа слюной. — Я их убивал, а они шли… они прошли по минам… а потом пришли на наши позиции и стали нас есть…
Оберлейтенант кивнул помощникам. Один из них пинком сбил штрафника с табурета на пол, второй наступил ему на бедро и ударом дубинки раздробил колено. Хруст кости был так громок и неприятен, что даже привыкший к подобному следователь поморщился.
— А-а-а! — завопил от боли шутце, — Я не вру, я сам видел их, и я стрелял, пока были патроны и можно было держаться… а-а-а!
Через два часа оберлейтенант разговаривал с одним из своих товарищей, который занимался тем же — допрашивал солдат с укреплённых пунктов между Оршей и Лепелем, закрывавших партизанский лес, где творилась чертовщина.
— Александр, скажи мне, что у тебя нет психов, рассказывающих о неубиваемых Иванах, которые шли под пулемётами и не умирали, — произнёс он.
— Тогда я лучше промолчу, Линд, — тяжело вздохнул он, потёр ладонями лицо, с трудом сдержал зевок и потянулся за стаканом с крепким чаем.
— Ясно. Это гипноз или они видели в самом деле неуязвимых коммунистов?
— Следов боя почти нет. Всего несколько сработавших мин и сотня свежих гильз на всю территорию блокирующей оборонительной линии.
— И семьдесят висельников с надписями, что они убийцы, насильники и военные преступники, — опять чуть не зевнул Александр. Он отпил глоток чая, закрыл глаза и помассировал веки большим и указательным пальцами. Всю ночь ему и ещё двум десяткам следователей пришлось допрашивать солдат, покинувших свои посты. Тех из них, кто находился в наиболее адекватном состоянии. Несколько сотен их сослуживцев были связаны, а многим ещё и рты заткнули кляпами, чтобы заглушить их истошные крики. Эти несчастные практически лишились разума, столкнувшись с чем-то неведомым и страшным.
— Забыл добавить, что там ещё было написано о том, что это пример для всех прочих офицеров, кто будет участвовать и потворствовать в преступлениях против мирного населения, в казнях заложников. Или просто закрывать глаза на действия своих сослуживцев.
— Чёртовы унтерменши, — выругался эсэсовец. — Они уже диктуют нам условия. Да ещё таким способом!
— Плевать на них, забудь. Нам нужно подать рапорт о происшествии, которое на контроле у самого фюрера. И наши фамилии указаны во всех документах. Если кому-то понадобится найти крайнего, то первыми возьмутся за нас, обвинив в некомпетентности и лени. Знаешь, что после этого с нами будет?
Его собеседник криво усмехнулся:
— Разжалуют и пошлют рядовым в штрафную роту. И знаешь, лучше на нормальную передовую, чем оказаться на месте таких как те, кого мы допрашиваем.
— Или просто расстреляют, чтобы мы не сболтнули лишнего, так как знаем слишком много.
— Или так…
Оба некоторое время молчали, пили чай, про себя мечтая о хорошем свежем кофе, которое здесь не найти. А глотать эрзац из солдатских пайков… уж лучше чай, который хоть не отличался качеством, но на его фоне был вполне ничего.
С минуту Александр крутил в руках пустой стакан с чёрными чайными потеками на стенках, потом сказал:
— Я укажу, что допрос дезертиров и следственные мероприятия показали, что против наших солдат был применён галлюциногенный газ.
— Они скоро нас станут травить ипритом, как крыс каких-то, — в ответ произнёс его собеседник и ударил кулаком по колену. — Чёрт, нужно, чтобы фюрер здесь всё вытравил.
— Вытравит рано или поздно. По некоторым слухам, не то он сам, не то кто-то из его любимчиков хочет прибрать эти места под свою руку, чтобы получить некий источник тайной силы. Когда там, — немец поднял стакан вверх, прямо намекая про кого он говорит, — поймут, что обычными способами с унтерменшами в лесах не справиться, то привлекут всё, что хранится в арсеналах. В том числе и в секретных.
На этом их беседа закончилась.
Глава 14
Немцев сильно разозлили наши действия. Это выразилось в массированном обстреле района леса, где находились мои поселения. Правда, гитлеровские артиллеристы ни разу не попали даже близко, так как едва соколы заметили нездоровое оживление у врага, так немедленно доложили мне. Первым желанием было уничтожить их вместе с орудиями, но тут же пришла другая идея, которая мне понравилась больше. Как минимум её стоило использовать в качестве разнообразия. А то всё убиваю да крушу.
И вот, не успели пушкари выпустить первые пристрелочные снаряды, как их разумы попали под ментальный контроль. Нет, по своим они не стали стрелять. Слишком это просто и без особого вреда выйдет — мигом остановят. А вот заставить истратить сотни дорогих снарядов тяжёлых гаубиц мне показалось достойной идеей.
Два часа полтора десятка дальнобойных орудий перемешивали болото в нескольких километрах от Юррдурэ-Хак.
«Ничего, ничего, скоро вы у меня умоетесь кровавыми слезами. А гаубицы я заберу себе, — думал я, морщась, когда разрывы снарядов сливались, оттого особо неприятно лупя по ушам и раскачивая землю. Несколько километров до падения снарядов, а почва дрожит иногда так, словно по болотному ковру ступаешь, под которым спряталась бездонная трясина. — Потом или себе оставлю, или продам».
Одновременно со стороны уничтоженных опорников в лес вошли несколько крупных отрядов полицаев и охранных немецких частей, которые выполняли роль карателей в Вермахте. Не нужно иметь семи пядей в уме, чтобы определить их цель: деревни и хутора. Немцы точно про них знали: сколько, где и кто там живёт. Однажды придётся серьёзно взяться за чистку населения в них, чтобы вывести всех гитлеровских прислужников, агентов и прочих холуёв, продавших врагам соотечественников. Сейчас, увы, не только мне нет до этого дела, но даже не могу послать по деревням кого-то из подчинённых с ментальными амулетами. У меня все при деле сейчас. Даже патрульные, которые контролируют леса в тех краях. Совмещать одно с другим — поиск засланных агентов и патрулирование, крайне сложно. В итоге пострадает качество и того, и другого.
Чтобы перехватить врагов, я отправил полусотню разведчиков и оборотней. Среди них был десяток со спецзаданием: увлечь подальше в леса и болота самый крупный вражеский отряд, после чего окружить его рунными камнями. Устанавливать их вызвалась Ойра, упросив меня отпустить её в бой, а то «кровь застоялась». Я был не против. Никакая опасность ей не грозила, так как грандмастеру артефакторики только архимаг опасен. С остальными угрозами гранд справится, так или иначе.
