Как итог, в голове у меня было абсолютно пусто. Стоя сбоку, я просто поднял пистолет до того, как мужик успел поднять свой, и выстрелил.
Хлопок, небольшое красное облачко с другой стороны, и мужик упал плашмя на бок, словно его ударили в висок.
А я всё стоял с протянутым пистолетом, не понимая, что только что сам сделал. В отличие от меня, Малу выглядел куда более спокойно, даже не испугавшись, словно так оно и должно было быть. Он стоял, засунув руки в карманы, над трупом, с безразличием глядя на него и усмехаясь.
— Ну и кто, блять, теперь покойник, петух ёбаный? — с усмешкой спросил он тело, после чего глянул на меня. — Тара, можешь уже опустить ствол.
— А?
— Ствол опусти, — усмехнулся он, положив на пистолет руку. — Всё тип-топ, не ссы, ты правильно всё сделал, чувак. Только надо было ему, наверное, сначала яйца отстрелить… Ну да ладно. И сделай лицо проще.
— А? Я… лицо?
— Да-да, лицо, — кивнул он. — А то на тебе просто маска невозмутимости. Смотрю на тебя и становится жутко, словно тебе вообще похую всё.
— Просто… просто я… — взгляд опустился на тело, и к горлу подкатила тошнота.
— Да я уже понял, — он достал телефон и позвонил кому-то. — Да, это я… Я по поводу дела, твой чувак с гнильцой оказался… Нет, всё в порядке, но мы решили этот вопрос… Э-э-э, радикально… Нет, боюсь, что иначе было нельзя. Он словно уже был готов нас принять, ублюдок…
Мне ничего за это не было.
В отличие от первого раза, когда на моих глазах Малу убил человека, самому сделать оказалось это… так же просто. Единственное, пошла тогда нервная реакция от лёгкого шока — руки дрожали, пальцы плохо слушались, но не более. Через час я уже чувствовал себя нормально, хоть и вспоминал о содеянном.
На следующий день меня отпустило. Меня отчего-то не сильно мучила совесть за его убийство. Может потому что я считал его заслужившим это подонком. А может потому что подонком был уже я.
Через неделю я уже участвовал в небольшой перестрелке, где убил ещё двух человек. Бандиты охамели, как говорил Стрела, и терроризируют некоторые магазины. Из-за этого клан теряет деньги, которые те с собой уносят. Его капо это не нравится, а значит, не нравится Стреле, отчего не должно нравиться и нам.
Малу тогда сказал, что Стрела ищет людей, не связанных с кланом, и попросил сходить в бар, чтоб перетереть кое-что. Как выяснилось, не перетереть, а отправиться с кое-кем. И тогда я подумал, что направили именно меня, и не кто-то, а именно Малу. Опять же, я придерживаюсь варианта, что он просто хотел меня закрепить в этом деле.
— Короче, Тара, топаешь с этими парнями. Надо припугнуть уёбков, чтоб неповадно было.
В тот раз я уже был один из своей команды, не считая четверых мужиков. Почему Стрела не отправил своих людей, я не знал, да и не волновало меня это. Я думал только о работе. Хотя причина, возможно, была в нежелании светить клан в таком деле и привлекать к себе внимание.
Мужики о чём-то разговаривали, шутили, и я поддерживал разговор по минимуму, насколько это требовалось. В одной машине с ними я чувствовал себя дико неуютно, словно оказался во враждебной среде, где каждое движение может обернуться смертью.
Мы приехали в какие-то гаражи около многоэтажек, где машин, наверное, не было с самой постройки. Вышли, прогулялись по месту, по шуму найдя нужную компанию.
Шесть человек.
Пять парней и одна девчонка, выглядящие как гопники. Сидели на ящиках, кирпичах или просто на корточках, что-то обсуждая между собой перед небольшим столом, на котором стоял обед «Радость алкоголика».
— Короче, мы должны избавиться от этой проблемы раз и навсегда, — сказал старший по нашей группе, когда мы вышли из-за угла и увидели их.
Вот так припугнуть стало убийством. К тому же, теперь и соскочить я не мог, потому что уже ввязался в это. Другие не поймут. А когда они не понимают, можно получить.
Мы подошли ближе. У всех нас были пистолеты и только у одного старый мини-узи, потёртый, наверное, старше самого хозяина.
Когда мы подошли к ним достаточно близко, и они нас заметили, один из парней встал.
— Вы заблудились, мужики? — он слегка развёл руки в стороны, словно хотел нас обнять, при этом одна из рук как бы невзначай полезла за спину. За его спиной все остальные подтянулись.
Я даже не стал ждать. Смысл, если всё равно всё кончится одним и тем же? А если не мы, то они выстрелят. В конце концов, я знал, до чего это может дойти, знал изначально, что рано или поздно впутаюсь в подобное. Как и знал, что надо делать, как бы это правильно или неправильно ни было. Я взялся за это дело, и я должен был его закончить.
Ведь передо мной был не человек, был лишь манекен…
Я не верил в свои слова.
Но это и не помешало мне поднять пистолет и выстрелить ему в грудь несколько раз. Главное было просто не думать об этом, действовать. Сосредоточиться на деле. Буквально через секунду мне уже вторили другие стволы.
В фильме реальность такова — ты выстрелил человеку в грудь, и он тут же умер; человек падает на землю с одного выстрела в тело; все стреляют в голову.
Реальность в жизни такова — человек не умирает сразу, если ты стреляешь в грудь, только если ты не попал в сердце. Человек может умудриться ещё и сотню метров пробежать, и в тебя выстрелить, если ты попал в тело, потому в человека всегда стреляют много, особенно из пистолета. В голову никто не целится, так как и так попасть непросто, а в голову во время перестрелки на дистанции даже с десяти метров вообще очень сложно. Потому все стреляют всегда в тело, и много.
Меньше десяти секунд прошло, как остались лишь раненые. С их стороны.
— Тара, добьёшь ту девку? — кивнул мне один из мужиков на девчонку, которая схлопотала пулю в живот и теперь пыталась уползти, словно ноги её не слушали. Сами они достреливали оставшихся.
Каково добивать людей? Я могу однозначно сказать.
Жалко. Когда они конкретно тебе ничего не сделали. И вообще не сделали того, за что бы ты хотел их убить. Я знаю, за что их хотел убить Стрела, но это не та причина, из-за которой я бы не чувствовал раскаяния за убийство.
Я подошёл к ней, поднимая пистолет. Девчонка в тот момент перевернулась на спину, подняла руку, словно пытаясь меня остановить, и уже было открыла рот…
Выстрел.
Её голова дёрнулась назад, ударившись о землю, а через мгновение тело обмякло, и вытянутая рука упала ей на грудь.
Вот и всё.
Я не медлил, потому что знал, что чем дольше тянуть, тем сложнее выстрелить, а если ещё и говорить начнёт, умолять…
Пусть я и сделал это с каменным лицом, но в душе чувствовал жалость и грусть. Просто потому что… потому что. Мне было жалко стрелять в раненых, мне было жалко девушку, мне было жалко вообще стрелять в того, кто хочет просить пощады. Если того мужика я убил из-за неожиданности, сам даже не поняв, какого чёрта сделал, то здесь я действовал целенаправленно. Не было никакого эффекта, который бы смазал душевную боль от содеянного. Более того, мне ещё и заплатили, что словно только и указывало на то, кем я стал.
Да, меня это потом мучило ещё несколько дней, прежде чем отпустило. Я бы сравнил это с ощущением, когда щемит сердце от просмотра какого-нибудь супергрустного фильма. Приходилось сидеть как ни в чём не бывало с каменным лицом перед сёстрами, чтоб не беспокоить их понапрасну. А то вновь изводить будут, да и сами волноваться.
Но даже после этого я не считался частью клана. В смысле, да, я иногда работал на него, но всё равно был обычным вольнорабочим, обычным уличным преступником, который никому ничем не обязан. С одной стороны, я не могу рассчитывать на поддержку клана. С другой, я никому ничего не должен и мог спокойно уйти. Я не входил в состав людей Стрелы, был лишь левым парнем, которого иногда приглашали поработать.
Месяц прошёл интересно. Очень интересно, пусть и не так гладко, как мне бы хотелось.
А сейчас…
Декабрь. Самое начало зимы, которой будет суждено запомниться этому городу надолго. Сирень встречает меня на своём хетчбэке. Она улыбается, видя меня, кивает мне головой.
