— Уж не знаю, что вам там показалось с перепою, — ответила я, ничуть не смутившись, — но черти, покамест, живут только в одном месте — у вас в голове. Если не съедете сегодня же, я сообщу доктору Ларку, что у вас галлюцинации. Может, вам и правда лучше подлечиться? В Бедламе?..
— Я подпишу ходатайство, — вставил своё слово Рейвен.
Это подействовало. Анна попятилась, с ненавистью переводя взгляд то на меня, то на судью.
— Но прежде, чем уедете, расскажите всё, что вам известно про гримуар, — сказала я спокойно. — И говорите поспокойнее. Ночь на дворе, люди спят. В отличие от вас, госпожа ведьма, им работать завтра.
— Тоже с удовольствием послушаю, как ты докатилась до такой жизни, — подтвердил Рейвен.
Анна затравленно оглянулась, но я встала между ней и лестницей, а Рейвен — возле двери, так что деваться дамочке было некуда. Слово за слово, мы вытянули из неё всё, что ей было известно по чёрных курочек и магию в Тихом Омуте.
Я была права — Эдит Миллард целенаправленно скупала ингредиенты, необходимые для колдовских обрядов, платила за это щедро и золотом. Так что все убеждения Рейвена насчёт того, что мельничиха была красивым, но забитым существом, разлетелись в пух и прах. Именно она разговаривала с Димаком, делая заказы редких растений, а не бедняга Бриско.
Я постаралась сохранить невозмутимое лицо, понимая, что Анна никогда в жизни не поверит, что удача мне сопутствует не из-за колдовских курочек. А вот Рейвен не верил ни единому слову, и то и дело насмешливо фыркал. Конечно, кому приятно убеждаться в своей глупости?
— Никогда не слышал такого бреда, — кисло произнёс Рейвен, когда Анна замолчала.
— Н-ну, — протянула я, потому что высказывать свои соображения в присутствии Анны было бы странно.
Эдит Миллард обличает саму себя! То она клянётся, что не ведьма, то убеждена, что тут дело не обошлось без колдовства!
— Жаль, Димак ничего не расскажет, — процедил судья сквозь зубы.
— Как и Римсби, и Бриско, — коротко поддакнула я.
Тут даже ослу Лексусу было понятно, что гибли неугодные мельничихе. Возможно, даже после смерти настоящей Эдит действовало какое-то охранительное колдовство. Или Эдит не умерла, а превратилась в какого-нибудь призрака… В моргелюта, например.
Да, с моргелютами следовало разобраться, но без свидетелей. Анне точно больше не место на мельнице.
— Чудесно, что всё рассказали, — поблагодарила я её, изобразив поклон, и отступила от лестницы, указывая Анне путь, — а теперь извольте отбывать в свою комнатку. До завтра. Завтра вам понадобится много сил — переезд и всё такое.
Она дёрнулась, будто я её ударила, а потом сказала, будто плюнула ядом:
— Всё ясно с вами двумя! Прикончили мельника и других, чтобы не делиться золотом! Имейте в виду, я этого так не оставлю. И кровь на ваших руках не даст вам счастья. Вы закончите так же, как те, кого вы убили, пытаясь сохранить чёрную курочку в тайне!
— Вон пошла! — притопнула я на неё, как на нашкодившую кошку, и женщина рванула на второй этаж, стуча каблуками.
Глава 12
Гримуар и зеркало
Следующий день начался точно так же, как все предыдущие дни. Я встала рано, заместила тесто для пит, нарубила лук, поделив его на три части — для лукового салата, а потом занялась завтраком. И то, как вчера я побывала в своём мире, уплетала бутерброды с ветчиной и застала Витьку с девицей, казалось теперь странным, нереальным сном. Да уж, чего там только ни происходит, в этой стране фей и эльфов. Но настоящая жизнь — она здесь. И надо было обустраивать её, потому работа саму себя не сделает, и долг сам себя не вернёт.
Жонкелия поднялась чуть позже меня и отправилась кормить кур, осла и собаку. Мы ни словом ни обмолвились о том, что было вчера, но если честно, на это и времени не было.
Когда завтрак был уже на столе — оладьи, селёдочное масло, вчерашняя вареная рыба, политая белым соусом с чесноком и луком — поднялись наши работнички. Они хорошо и с аппетитом поели и отправились молоть зерно, а Жонкелия уже принимала очередных клиентов, забирая у них мешки с зерном, угощая луковыми пиитами и покрикивая, чтобы работники шевелились побыстрее.
Но я всё ждала, когда появится донна Анна. Если не соизволит убраться с мельницы до полудня, придётся выкинуть её. Безо всякого сожаления и даже с приятностью.
Анна решила не доставлять мне такого удовольствия и появилась часам к десяти — бледная, с опухшими веками, но смотрела грозно.
— Доброе утро, — сказала я ей, подметая золу возле печки. — Всё? Собрали вещички? Сложите у порога, я сегодня же привезу их в дом господина графа. Ослика вам, простите сердечно, не доверю.
— Вещи наверху, — зло сказала бывшая жена Рейвена. — Носить их вниз я не стану. Сами потрудитесь это сделать.
— Ладно, мы не гордые, потрудимся, — ответила я, выпрямляясь. — А вашу милость здесь никто не держит. Вот порог, вот дверь — уматывайте, пока я вам ускорения не придала. Пинком.
— Какие изысканные речи ведёт наша мельничиха, — съязвила Анна. — И чем вы так очаровали Рейвена? Своими булочками и пирожком?
— Пошла вон, — повторила я ей вчерашние слова.
Я ждала ещё ядовитых слов на прощание, но госпожа Анна ничего больше не сказала. Повернулась на каблуках, правив накидку с капюшоном, и вышла из дома, простучав каблучками по ступенькам крыльца.
Я проследила за дамочкой в окно — точно уйдет или опять задумает какую-нибудь гадость, но Анна ушла. Даже не оглянулась ни разу.
Жонкелия появилась в дверях бесшумно, как моргелют.
— Куда это она так рано? — спросила старуха, взяв из корзины питу и откусив сразу половину.
— Госпожа Анна переезжает, — ответила я. — Сегодня. Я отвезу на Лексусе её вещи к графу.
— Ты её и правда выставила? — Жонкелия задумчиво жевала, глядя в окно, на дорогу, исчезавшую в лесу.
— Она меня вывела, — сказала я коротко.
— За проживание хоть заплатила? — без особой надежды спросила мамаша Жо.
— У её милости плохо с памятью.
Старуха только вздохнула.
— Всё будет хорошо, мамашенька, — успокоила я её. — Всё и так хорошо, а будет ещё лучше.
— Бриско так же говорил, — буркнула она. — Пока не помер. Пойду к жерновам.
Её слова про Бриско были совсем ни к чему. Только что я чувствовала себя смелой, решительной, сильной и способной на всё, и вот — начала сомневаться.
Бриско… Опять Бриско…
Что-то не связывалось в этой истории в узелочки, хотя вчера мне казалось, что я разгадала все загадки. Ну или почти все.
После обеда мы общими силами сгрузили вещи донны Анны в повозку. Лексус был не очень доволен, и хмуро посматривал на сундуки из-под густой чёлки.
— Да-да, везти это предстоит тебе, — сказала я ему, привязывая яблоко к прутку. — В наказание, что бросаешься кусаться на хороших людей.
Разумеется, Лексус мне не ответил. Я взобралась на облучок, перед ослиной мордой заплясало яблочко-приманка, и повозка бодро покатила по дороге.
— Не задерживайся до сумерек! — крикнула мне вслед мамаша Жо.
Я помахала ей рукой¸ показывая, что услышала и вернусь побыстрее.
Вопреки неприятным ожиданиям, я не встретила у Фуллартона донны Анны. Расспросив слуг, я узнала, что белокурая вдовушка зачем-то уехала в город.
Ну и ладно, туда ей и дорога, змеище.
Я уже собиралась уезжать, когда меня осчастливил приглашением сам граф.
— Дорогу начнут строить уже завтра, — сказал он важно. — Я надеюсь, вы проследите там за всем, хозяйка.
— Будьте спокойны, — заверила я его, мысленно потирая ладони. — И будьте уверены, что общественность будет вам признательна. Ничто не прославит вас так, ваша светлость, как ровные дороги и… — тут я понизила голос и подмигнула графу, — и бумага.
Он захихикал, очень довольный, и мы расстались, очень довольные друг другом.
Как строят дороги, я имела очень приблизительные знания, но когда каменщики попытались уложить привезённые брёвна прямо на землю, устроила настоящий скандал. Старшему каменщику я так и заявила, что не желаю дорогу, которая провалится через год или два.
