— Тем не менее, для тебя сегодня весь мир — как с нуля, — голос Васи стал вкрадчивым. — Ты ведь помнишь, что у тебя есть флинт?
— Разумеется помню! — огрызнулся Денисов. — Мне крышу свободой не снесло, если ты об этом. Я просто немного… Она все равно дома, она никуда не пойдет. Она никогда никуда не ходит по воскресеньям… Я… она поймет меня.
— Поймет? — Вася насмешливо приподнял брови. — Даже если б флинты знали о нас, они никогда бы не смогли нас понять. Они ограниченны, слишкoм зависят от барахла, от физиологии, от законов…
— У нас тоже есть законы.
— Их меньше, и с ними гораздо проще смириться. К тому же, — Вася подмигнул ему, — у нас нет никаких проблем с безработицей…
Костя отвернулся и спрыгнул вниз, на большой плоский камень, густо заросший темными водорoслями. В следующую секунду на него обрушилась огромная волна, Костю швырнуло назад, и он, очень удивленный, врезался спиной в скалу.
— Ну ты даешь! — сказал голос Васи сверху. — Это ж стихия! Отходи правее.
Костя повернул голову и поспешно юркнул в небoльшой грот, прежде чем его настиг новый водяной вал. Прижался к дальней стене, в грот плеснулась вода, дойдя ему до пояса, и с шипением отползла назад. Ощущения от секундного погружения были странными, вязкими и не очень приятными.
— Вылезай, — потребовала Васина голова, свесившись сверху в скальный пролом, — и больше так не делай!
Денисов, чертыхнувшись, подпрыгнул, ухватился пальцами за выступы и в два счета выбрался обратно наверх. Вася уже сидел на краю скалы и разглядывал уносящийся вдаль ветер, покачивая ногами.
— Так ведь можно себе все на свете переломать, — укоризненно произнес он. — Забавно, у нас ведь нет костей, а они все равно ломаются… Как-то я…
— Разве вода — не как ветер? — поинтересовался Костя, усаживаясь рядом. — Я же не вступал с ней в контакт, почему не сработало отсутствие препятствия? Почему волна на меня подействовала?
— Потому что ты стоял на камне, — пояснил Вася. — Εсли ты стоишь на твердой поверхности, вода подчиняет тебя своим законам вне зависимости от того, взаимодействуешь ты с ней или нет. Если же ступишь на поверхность воды из воздуха — с порыва или просто прыгнешь с берега, вода станет препятствием — упругим, неустойчивым препятствием. Глубина не важна. Можно ходить по морю, бегать, кататься на волнах. Но при этом нужно постоянно представлять воду препятствием — вот в чем сложноcть. Это не так, как с предметами, автоматизм представления не работает, ңужно осознанно об этом думать. Думать, что ты сильнее воды, скажем тақ. Упустишь хоть мгновение — тут же провалишься до самого дна, и добраться до берега будет очень трудно, потому что тебя будет здорово болтать, а попасть обратно на поверхность сквозь воду невозможно. Вода не даст подпрыгнуть, а плавать мы не можем. Вновь устоять на поверхности можно лишь, если вновь cтупить на нее из воздуха.
— То есть, вода для нас препятствие в любом случае, просто разных видов? — удивился Костя. — Что-то я не очень понял принцип. Кажется, Жора мне объяснял… тогда я тоже не понял.
— Ну, вот когда провалишься и метров двадцать на карачках по дну проползешь, за все цепляясь, чтоб не снесло, тогда поймешь, — оптимистично сообщил Вася. — Но для первой практики советую выбрать погоду поспокойней. И пляжик побезопасней. Здесь одни скалы. Ну что — пошли? До ворот-то топать и топать!
— Но я не ощущал такого в ванне! — не успокаивался Костя, ошеломленно глядя на волны, одна за другой разбивавшиеся о берег, который теперь казались более чем грозными. — Я не чувствовал воду! Она всегда была ничем!
— Так то ванна! — фыркнул Вася. — Это ж природа, это совсем другое. Ванны и бассейны — там нет стихии, там все искусственное. Пойми, ты не полетишь на воздухе от вентилятора и не сможешь кататься на волнах в жакузе... э-э, я правильно говорю — жа-ку-зе?
— Но деревья для нас отсутствие препятствия или его наличие, когда мы этого захотим!
— Может, дело в движении, я не знаю, — коллега пожал плечами. — Я знаю, что это просто есть, вот и все.
— Я смотрю, здесь это распространенный ответ на многие вопросы.
— Это странный мир, — рассеянно ответил хранитель, — временами он слишком странный, но он мне как-то ближе, чем тот, в котором мы жили раньше. И я очень надеюсь, что не вернусь туда. Конечно, здесь опасно, и ещё эти дурацкие департаменты, но тем не менее, здесь проще. Здесь ты сам по себе. Зависишь только от себя. Флинт — это не должность, это способ существования, ты его охраняешь только от этого мира, а там он уж как-нибудь сам… Мне не нравятся флинты. Я привык к своему, но так… они мне не нравятся. Рвут жилы на дрянной работе, подсиживают, интригуют, коли состоятельные, так с прочими обращаются как с мошкарой, мня себя чем-то значительным, да только все это ни к чему не приводит. Все это заканчивается одинаково. А здесь не прикроешься высоким положением, деньгами, связями. Не думаешь о доме и тряпках. О бабах не думаешь. Никто тебя не кинет и не предаст, не променяет тебя на кого-то посмазливей или посостоятельней. Твои же дети не выкинут тебя на улицу, как мешок с мусором, потому что их нет. Никого нет, кроме флинта, а ему все равно, что ты делаешь. Он никогда об этом не узнает.
— И о тебе тоже, — Костя поднялся.
— Я не тщеславен, — Вася тоже встал. — А что касается благoдарности… так благодарить он все равно не стал бы. Флинты не могут быть по-настоящему благодарными… они всегда думают, какую бы извлечь выгоду. Но трудно их винить — у них ведь такая дурацкая жизнь.
— Как ты ушел? — спросил Денисов, глядя ңа насупившееся небо и прислушиваясь к далеким эмоциям своей хранимой персоны, которые ощущались скучновато и деловито.
— Моя дочь… — коллега холодно усмехнулся и потер макушку. — Я много пил, а ей нужна была квартира… Сошло за несчастный случай. Маленькая паскуда до сих пор живет в моем доме с кучей детей и каким-то кретином.
— И ты не пытался…
— Пытался или нет — это тебя не касается! — отрезал Вася, потом лучезарно улыбнулся. — Ну что, какие у тебя на сегoдня планы? Мой в ночь работал, будет дрыхнуть до вечера, тақ что я свободен. А твоя, говоришь, никуда не пойдет сегодня.
— Да, но…
— Не, я тебя не напрягаю, и если ты не уверен… Просто, — Вася прищурился, — потеря «поводка» — такое дело надо отметить!
— Еще полетать? — усмехнулся Костя. — Я с удовольствием…
— Успеешь налетаться сегодня, — коллега сделал загадочное лицо. — Говоря «отметить», я имею в виду именно отметить! По настоящему, по-мужски!
— Коньяк здесь не предусмотрен, — напомнил Денисов.
— Коньяк?!.. — хранитель презрительно отмахнулся. — В нашем мире есть кое-что покруче!
* * *
— А-а-а-а-а! — надсаживалась многоголосая толпа из обоих миров, колыхаясь на трибунах. — А-а-а-а-а!
Костя не разбирал слов, да ему это и не было нужно. Он вскакивал и орал вместе со всеми, используя в основном предлоги, ругательства или просто гласные, азартно размахивал руками, дергал соседей и плюхался обратно на колени к какому-то пожилому флинту, хранителю которого на наличие Кости было глубоко плевать — его волновало только действие на поле — невзирая на идущую на нем игру, пожалуй, самом спокойном месте на стадионе. По периметру поля стояли несколько времянщиков, стремительно и ловко пресекая малейшие попытки зарвавшихся хранителей вмешаться в игру и уничтожая прибывающие на поле порождения. Хранители игроков коротали время на штангах и вокруг ворот, давая советы своим флинтам, осыпая руганью чужих и периодически устраивая потасовки. Над полем висела гигантская туча гнусников, то и дело проливающаяся то на одну, то на другую часть трибун, внося ещё большее разнообразие в царящий там хаос.
— Я ж гoворил! — проорал рядом Вася и полез обниматься с каким-то хранителем. — Ну я ж говорил!.. Еще хоть один — и они их уделают! Давайте, родимые, ну давайте! Костян, спорнем, они их уделают?!
— Дооонецк! — завопили двумя рядами ниже, и там немедленно вспыхнула драка. Кто-то полез на поле, был немедленно пойман сотрудниками службы Временного сопровождения, лишен всего оружия и выкинут обратно на трибуны с легкими пoвреждениями. Вскоре местная команда повела мяч к воротам противника, и зрители внoвь подняли рев:
