Трофеи вываливали на массивные столы под пристальным взглядом прапорщика-приёмщика. Хитиновые пластины, клыки, ядовитые железы — всё аккуратно сортировалось, взвешивалось и оценивалось.
Амат, стоя рядом со мной, мрачно наблюдал за процессом. Его скулы напряглись, когда на отдельный стол начали выкладывать магические кристаллы, добытые из монстров. Специальный оценщик быстро распределял их по коробкам, сортируя по цвету, размеру и чистоте энергетического спектра.
— Десять процентов… — прошипел Жимин, сжимая кулаки. — Это же откровенный грабёж.
Сергей, стоявший рядом, флегматично пожал плечами.
— Всё честно. Государство тебя кормит, одевает, вооружает. Каждый выстрел из магической винтовки — это потраченный малый макр. А ещё логистика, лечение, пенсии семьям погибших… Хочешь больше? Иди в вольные охотники. Но учти: в одиночку ты разве что крыс магических ловить сможешь.
Качалов кивнул в сторону самого ценного трофея — крупного кристалла, извлечённого из змея Ургаха.
— Видишь этот камень? Он один стоит как вся остальная добыча. А ты в битве за него участия не принимал. Так что не ной.
Амат скрипнул зубами и пробормотал так, чтобы слышал только я:
— Таких червяков в прошлой жизни пачками убивал. Нашёл чем удивить.
Я ничего не ответил. Лишь слегка улыбнулся.
Со складов нас сразу, даже не дав привести себя в порядок, погнали на плац. Генерал и ректор Киров стояли на крыльце штаба, наблюдая, как рота выстраивается в ровные шеренги.
Михайлов произнёс короткую речь — дежурные слова о доблести, о том, как он гордится своими солдатами, о важности нашей миссии. Но я почти не слушал.
Моё внимание было приковано к человеку, стоявшему рядом с ним.
Отец Нади не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Его холодный взгляд медленно скользил по строю, будто выискивая кого-то.
Надя стояла в первом ряду, её спина была неестественно прямой, пальцы судорожно сжаты.
Я видел, как взгляд Кирова на мгновение остановился на дочери.
И в его глазах не было ни гнева, ни разочарования.
Только расчёт.
Затем рядом с Надей он заметил меня, лицо мужчины исказила странная гримаса: что-то между презрением и раздражением. Потом взгляд ректора скользнул по моим друзьям, и в глазах читалось ясное: «Опять эта компания. Опять они в центре проблем».
Нас отпустили в казарму. Едва успели переодеться и умыться, как в дверь ворвался запыхавшийся Молчанов.
— Надежду Кирову, Пестова и его четверых дружков срочно в штаб! — выпалил он.
Митя нахмурился.
— Меня-то зачем? Я же не унтер.
— Приказ был чёткий: «Надежду Кирову, Пестова и его четырёх дружков», — сказал Роман, пожимая плечами.
Жданов недовольно нахмурился и с ленцой пошёл в сторону двери.
— Тебя-то о чём спрашивали? — спросила Надя, обратившись к Молчанову.
— Как вы себя показали, — уклончиво ответил Роман, избегая её взгляда.
Мы поспешили в штаб. Прошли мимо секретаря, военного в чине капитана. В приёмной сидели пятеро гражданских в дорогих костюмах, явно деловые люди. Их присутствие в военной части меня удивило, а потом я заметил позолоченную табличку на двери:
«Генерал-губернатор Михайлов Михаил Дмитриевич».
— Ты что, не знал? — спросил Митя, заметив моё недоумение. — За внешним кольцом колониями управляют военные. Они совмещают армейскую службу с работой в гражданской администрации.
— Теперь понятно, почему такой бардак и в городе, и в войсках, — ехидно вставил свои пять копеек Амат.
Я задумчиво кивнул, ведь как ни странно, но я этого не знал. А Митя недовольно уставился на Амата. Он, видимо, считал такие комментарии в людном месте неуместными.
Ждать пришлось недолго. Уже через минуту тот же капитан-секретарь открыл дверь и сухо объявил:
— Генерал-губернатор вас примет.
Мы вошли в кабинет, где царила тягостная атмосфера.
Михайлов сидел, откинувшись в кресле, его опухшее лицо выражало усталое безразличие.
Ректор Киров, вопреки протоколу, занял место во главе стола, его пальцы игрались с часами на цепочке.
Рядом с ним расположился ничем не примечательный мужчина в строгом костюме, такой тип, которого мозг отказывается запоминать сразу после знакомства.
Шишкин, мой «любимый» адъютант, съёжился в кресле, будто пытаясь раствориться в воздухе.
А Долгорукий Константин Иванович стоял чуть в стороне, и в уголках его глаз читалась странная усмешка, словно он один видел скрытый фарс в этой официальной церемонии.
— Мне доложили, что вы неплохо проявили себя на практике, — начал Киров, его голос звучал как скрип несмазанных дверных петель.
— Выполняли приказы, — ответил я, стараясь сохранить нейтральный тон.
— Не верю, что у тебя, Пестов, всё прошло без происшествий, — Киров прищурился.
— Никаких особых происшествий.
— Даже ни с кем не поссорился?
Мой взгляд невольно скользнул в сторону Шишкина. Бедняга буквально вжался в стол, его пальцы судорожно сжали край столешницы. В этот момент я заметил, как Долгорукий прикрыл рот рукой, делая вид, что поправляет усы, но я-то знал, что он едва сдерживает смех.
— Были… небольшие разногласия с одним товарищем, — сказал я, намеренно растягивая слова.
Внезапно дверь приоткрылась, и появившийся ординарец отвлёк внимание Кирова и Михайлова.
Мгновение, а я успел перекинуться с Шишкиным красноречивым взглядом. Его испуганные глаза ясно говорили: «Только не сейчас!» Мой же ответный взгляд обещал молчание… за небольшую плату.
Он кивнул так рьяно, что чуть не стукнулся лбом о стол.
Долгорукий отвернулся к окну, но по дрожи его плеч было ясно, что комедия достигла апогея.
Теперь у меня был козырь. Этот инцидент станет пропуском для вылазки к муравьидам. Правда, сам Молчанов ещё не подозревал, что его взвод скоро отправится в весьма… необычную экспедицию.
Но это уже детали.
С Романом я договорюсь.
— Так на чём мы остановились? Ах да… С кем же у тебя был этот загадочный конфликт? — Киров пристально смотрел на меня.
Я сделал самое невинное выражение лица, какое только мог изобразить.
— Конфликт? Ну, если можно так назвать небольшие разногласия по поводу… э-э… тактики ведения боя, — мои глаза снова скользнули в сторону Шишкина, который начал нервно теребить воротник.
В этот момент Долгорукий не выдержал. Его лицо покраснело, губы задрожали, и из груди вырвалось нечто среднее между смехом и хрюканьем. Быстро превратив это в приступ кашля, он хрипло пробормотал:
— Простите, першит в горле…
После нескольких ничего не значащих фраз нас отпустили, но Киров жестом остановил дочку.
— Надя, задержись, мне надо с тобой поговорить наедине, — сказал он, вставая из-за стола.
А тот невзрачный тип вдруг поднял глаза и тихо добавил:
— И вас, Жданов, попрошу остаться.
Мы вышли в коридор и направились в казарму. Через час появилась Надя — бледная, с красными от слёз глазами.
— Не смогла его переубедить… — её голос дрожал.
К ней сразу подошла Лиза и обняла.
— Но есть хорошие новости: папа остаётся здесь на несколько дней. Михайлов и этот странный тип его о чём-то упрашивали. Может, удастся выгадать неделю, — пожала девушка плечами.
— Кто этот тип вообще? — не удержался я.
— Не знаю. Вроде как за Митей приехал.
Как будто по сигналу, появился сам Жданов, бледный как мел.
— Ну что? — хором спросили мы.
— Велели собирать вещи, программа обмена закончилась. Дней пять ещё пробуду с вами, потом уеду с этим, — Митя неодобрительно поморщился, — чиновником из министерства образования.
— И что, он специально за тобой одним приехал? — недоверчиво спросил я.
Парень только развёл руками.
— Ах да! — вдруг подскочила Надя. — Генерал-губернатор устраивает завтра бал в честь приезда отца. Мы приглашены!
— Ха-ха! — громко рассмеялся Амат.
— Ты чего? — все невольно уставились на Жимина.
— Пир во время чумы… — бросил он через плечо, уже уходя в комнату. Его смех ещё долго звучал в коридоре, странный и безрадостный.
