— Какая прелесть, — Надежда обвела взглядом скальпели. — Прямо как в витрине ювелирного магазина, только вместо бриллиантов — зажимы.
Егор неуверенно хмыкнул.
«Если бы она знала, что в 2025-м такие шкафы были бы признаны травмоопасными и списаны... хотя, может, и он бы туда попал».
— Я по делу, — сказала Надежда, подходя вплотную. От неё пахло чем-то сладким, химическим, и этот запах перебивал весь медицинский порядок. — Насчёт здоровья отца.
— Он... кашляет?
— Нет, дышит. Слишком часто, на мой вкус.
Егор моргнул.
— Простите?
— Да так. Я тут подумала… — она опёрлась о стол, подвинув скальпель. — Вы ведь человек науки, да? Современный.
«Современный? Если она узнает, насколько современный, сожжёт на костре санитарного акта».
— Ну... относительно, — ответил он осторожно. — Мы все... в потоке времени.
— Поток времени, — передразнила она, усмехнувшись. — Смешно вы говорите, доктор. Словно из будущего.
Егор сглотнул.
— А если бы я сказал — из будущего, вы бы поверили?
— Конечно, — ответила Надежда, не мигая. — У нас в отделении верят во всё: в гипноз, в внушение, в заговор молочных зубов. Почему бы не в будущее?
Он не знал, смеётся она или нет.
— Так что вы хотели?
— Доступ к архивам.
— К каким ещё архивам?
— Тем, которые «только для врачей с допуском третьей категории», — сказала она, глядя на него снизу вверх. — Но ведь вы у нас особенный, правда?
— Ничего особенного, обычный кандидат наук... то есть... почти кандидат... — запутался Егор. — В общем, не тот, кто имеет доступ.
Надежда медленно покачала запястьем — браслет блеснул, словно глаз механического зверька.
— Доступ за встречу, — произнесла она, будто диктуя рецепт.
— Какую встречу?
— Вечером. В моей комнате.
Егор покраснел и кашлянул.
— Простите, у меня дежурство.
— Я подожду.
— Оно до утра.
— Я всё равно подожду.
Он почувствовал, как пот пробивается под воротник.
— Это шантаж?
— Это... предложение сотрудничества.
— А если я откажусь?
Надежда улыбнулась: медленно, как кошка, которая уже поймала мышь.
— Тогда я расскажу отцу, что вы проводите... странные опыты.
— Какие ещё опыты?!
— Да какие угодно, — она пожала плечами. — В этом здании можно обвинить человека хоть в выращивании говорящих крыс, и никто не удивится.
— А вы уверены, что не путаете меня с биологом из третьей палаты?
— Доктор, не смешите. Вы же сами говорили во сне про «человека в пальто».
— Что?
— Я слышала. Я тогда мимо проходила. Вы говорили: «Он снова пришёл».
Егор почувствовал, как гул вентилятора становится громче.
— Это не сон... — пробормотал он, — это... эхосимптоматика...
— Эхо чего?
— Симптоматика. Медицинский термин.
— А-а, — протянула она, — то есть вы подтверждаете, что человек в пальто действительно существует?
Он хлопнул себя по лбу.
— Господи, ну конечно нет! Это... метафора.
— Очень интересная метафора. Я её тоже видела.
— Что?
— Во сне. Он стоял у двери и сказал: «Скоро».
В стеклянной дверце шкафа, между рядами стерильных банок и пузырьков, отразилось десяток лиц Надежды — одинаковых и всё же разных. Одно — усталое, другое напряжённое, третье глядело будто сквозь него, не мигая. Они стояли, как застывший хор, и лишь в одном отражении мелькнуло что-то живое — лёгкое, отчётливое моргание, чужое, несинхронное с остальными.
Егор вздрогнул, но не отступил. Казалось, стекло чуть дрогнуло, как кожа, если к ней поднести тёплую ладонь. Воздух в процедурной стал плотнее, будто лампы начали дышать вместе с ним. Он заставил себя моргнуть — проверка реальности, старая врачебная привычка. Но отражение, которое моргнуло первым, теперь смотрело на него чуть внимательнее, чем следовало.
Надежда стояла рядом, настоящая — живая, в халате, с аккуратно заколотыми волосами, с тем самым лицом, что дублировалось в стекле. Она что-то говорила — голос ровный, уверенный, но слова тонули в гуле вентилятора, превращаясь в шум, похожий на отдалённое море.
А за её спиной отражения продолжали жить своей жизнью — каждое с тенью собственного дыхания, с долей секунды запоздания, как будто они уже знали, что произойдёт дальше.
— Послушайте, Надежда Павловна, — сказал он, стараясь говорить твёрдо, — давайте оставим мистику там, где ей место — в библиотеке между "Фаустом" и отчётом о психозе.
— Вы думаете, я шучу?
— Я надеюсь.
Она приблизилась почти вплотную.
— Сегодня вечером. Девять. Комната тринадцать.
— Тринадцать? Серьёзно?
— А вы что, суеверный?
— Нет, просто у меня с цифрами нынче сложные отношения.
Она усмехнулась и, обернувшись, направилась к двери.
— Тогда до вечера, доктор.
— Подождите, я ещё не...
— Вы уже согласились, — бросила она через плечо. — У вас лицо человека, который уже подписал приговор, просто забыл, где ручка.
Дверь хлопнула резко, с сухим металлическим звоном — коротко, как выстрел. Воздух вздрогнул, лампы чуть дрогнули под потолком, а гул вентилятора на секунду стих, будто и он испугался.
Егор остался стоять посреди процедурной, прямо в круге белого света, как фигура в витрине. Перчатки скрипнули, когда он машинально сжал пальцы, — звук маленький, но слишком громкий в этой тишине.
Отражения в шкафах больше не дублировали друг друга: кто-то из них стоял чуть ближе, кто-то отвёл взгляд. С десяток Надежд — молчаливых, уставших, почти упрекающих. В их лицах было то же выражение, что бывает у врачей на последних минутах смены: смесь усталости, иронии и тихого неодобрения.
Егор почувствовал, как будто сам стал частью этих отражений — ещё одним дежурным фантомом, застрявшим между стеклом и кафелем. Белый свет щипал глаза, воздух казался вязким, как пар после стерилизации.
Он стоял неподвижно, чувствуя, как от стен идёт лёгкое гудение, как будто сама процедурная дышала — и каждый её выдох заканчивался тихим, едва слышным укором.
«Потрясающе. Вчера я лечил неврозы онлайн, сегодня — шантаж и привидения. Завтра, видимо, придётся консультировать самого Сталина. Если, конечно, выживу до завтра».
Глава 27: Спуск в недра
Сергей стоял под лампой, тусклой, пыльной, с облупленным ободком — свет от неё был не столько освещением, сколько формальностью. Он кутался в старое пальто, потерянное во времени, с отлетающей подкладкой и пуговицами, пережившими, кажется, не одну власть. Ткань лоснилась на локтях, пахла сырым табаком, аптекой и чуть-чуть — железом.
Под ногами валялся окурок, вдавленный в линолеум, как улики в старом протоколе. Сергей смотрел на него с выражением философской обречённости — как человек, который уже полчаса ведёт внутренние переговоры с совестью: закурить или выдержать. По лицу было видно — битву он пока проигрывал с честью.
Он стоял неподвижно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение — лёгкое, собранное, как перед командой «начали». Взгляд цеплялся за каждое движение в конце коридора: за мелькнувшую тень халата, за щёлкнувшую дверь, за дрожание света, которое никто, кроме него, не замечал.
Когда Егор появился из-за поворота, шаги его глухо отозвались в пустом коридоре, будто он входил не просто в помещение, а в тщательно замаскированный заговор. Сергей поднял глаза — медленно, без удивления. Лампа над ним мигнула, точно узнала участника сцены и решила: да, теперь можно начинать.
— Где тебя носит, доктор? — зашипел он, едва увидев Егора. — Патруль через пять минут, а у тебя походка как у отдыхающего буржуя!
— Я... я не знал, что спуск по Лубянке входит в мой медицинский функционал, — ответил Егор, стараясь не задеть стену, с которой свисали провода. — Обычно я по пациентам, а не по подвалам.
— Сегодня ты по подвалам, — коротко бросил Сергей. — И без разговоров, понял?
— Без разговоров, — повторил Егор, запыхавшись. — Только один вопрос...
