Я вижу, как он вслушивается в каждое слово, стараясь уложить это внутри себя. Молчит еще дольше, словно взвешивает риск, прокручивает варианты.
— Хорошо, — произносит наконец, — скоро ты получишь… пищу.
— Сам приведешь? Или накормишь меня своей ненавистью?
Он на секунду прищуривается, уголки губ едва приподнимаются в жестком подобии улыбки.
— Поверь. Моей ненависти хватит, чтобы накормить целый отряд эридов. Но пока ты здесь — не рассчитывай даже на это. Получишь ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть. Не больше. После, все продолжится, как было. Ты понимаешь меня, эрида?
— Я понимаю тебя, принц и знаю цену твоей заботы.
В его взгляде появляется та самая тень усталой злости, которая всегда следует за каждым нашим разговором. На этот раз он даже не старается скрыть ее.
— Жди. Утром к тебе приведут пищу. Постарайся… — он бросает короткий взгляд на мои руки покрытые инеем, потом снова возвращается к моему лицу, — не замерзнуть до этого.
Он выходит, закрывая за собой дверь сильнее, чем требует ситуация, замок щелкает глухо. Я не двигаюсь. Остаюсь в кресле, ощущая, как с каждым мгновением дыхание становится тише, а тело тяжелеет под навязанной одеждой. Все, что было раньше, сужается до одной точки. Ждать, сколько прикажет принц, и брать ровно столько, сколько он даст.
И я жду.
***
Просыпаюсь резко, во круг темно. Несколько секунд не могу понять, что именно выдернуло меня из сна. Прислушиваюсь, отмечая каждую деталь. За стеной шумят, кто-то суетится. Звенят доспехи, сапоги быстро цокают по каменной дорожке, раздается сдержанная ругань и короткие приказы, иногда кто-то смеется — смех резкий, нервный, совсем не к месту.
— Горит, слышишь? Прямо у пристани, — голос за стеной сиплый, охрипший.
— Какой корабль? Не мог же сам вспыхнуть…
— Элморский. Корабль ее Высочества.
Слова проникают сквозь полусон — «горит», «Элморский корабль», «Ее Высочества».
— Не иначе, терионцы. Так бы просто не загорелся, сам подумай.
— Молчи, идиот. За такие слова головы летят.
— Она уже знает? — тихо, почти испуганно.
— Принцесса? Думаешь, ее не предупредили? Уже на ногах, скорее всего. Его Высочество с ней, сам видел — не спал всю ночь.
Элморский корабль. Пожар у самой пристани. Внутри вспыхивает короткая догадка. Может, кто-то из наших все же пересек границу? Помнится, Ривен еще на Совете предлагал сжечь корабли. Тогда Верховный оборвал его одним словом, но у Ривена хватило бы упорства ослушаться. Но я до сих пор не знаю, что с ним. После той ловушки, где его усыпили, все оборвалось. Жив ли он? Или его уже давно нет и он теперь лежит в одной из ям у человеческих стен.
Я приподнимаюсь на локте, так что цепи звякают о край кресла, и снова прислушиваюсь к голосам за дверью.
— Слушай, если Элмор решит, что это наши подожгли? И никакого брака не будет. Принцесса взбесится, Его Высочество на Совете будет рвать и метать. Ты понимаешь, что это значит?
Второй фыркает.
— Да кто на своей же земле подставляться станет? Нет, не наши. Если союз нужен, никто бы не рискнул прямо под носом у Его Высочества. Это не война, это провокация. Я думаю, что это королева Териона — Майриса устроила, чтобы не дать Элмору договориться с Веларроном.
Значит, союз.
Внутри все собирается в единый узел. Пожар на Элморском корабле, обсуждение провокации, страх перед срывом союза. В этих деталях нет ничего для меня личного, только последовательность фактов. Значит, Терион враждует с Веларроном, а союз с Элмором для них попытка перехватить преимущество. Принц собирается жениться на принцессе Наэль и для них это возможность получить поддержку в войне. Власть, договоры, обмен обещаниями, новые границы на карте. А между делом — хладоносец в цепях, на случай, если кому-то нужно будет доказательство, что принц способен держать на поводке даже то, чего остальные боятся. Или, если понадобится даст показательное чудо, ради которого я должна буду «сломаться» и заплакать в нужный момент.
Снаружи, гул нарастает. Во дворе вдруг срывается чей-то крик, слышен топот сразу нескольких пар сапог.
— Там, у сарая! Не дай уйти!
Следом слышу металлический лязг, сдавленное «Держи его!» Во дворе явно кого-то ловят. Несколько секунд слышен глухой гомон, потом все затихает.
Я сижу в кресле, слушаю, как где-то снаружи кипит суета, а меня это не касается.
Глава 13
Сколько себя помню, люди при виде меня всегда пытались сбежать — рвались прочь, царапались. Бывали те, кто падал на колени, без попытки вырваться, но это было не покорство, а ступор от страха. А тут идет ко мне сам и опускается на колени передо мной.
Я внимательно смотрю на него. Мужчина уже не молодой, крепкий, с ясными голубыми глазами под густыми светлыми бровями. Рубашка расстегнута у шеи, и я замечаю, как его мозолистые пальцы снова и снова поправляют ворот, не находя себе места. Наблюдаю за этим, пока Каин объясняет, что от него требуется.
Утром, когда я проснулась, подумала, что после ночного пожара он не придет. Забудет, переложит все на кого-то другого, будет слишком занят или слишком зол, чтобы думать о моем состоянии. Но нет — пришел. Сам привел ко мне добровольную жертву.
Нет, я не собираюсь его осушать. Хотя мысль — сделать это прямо на глазах у принца чертовски манит. Показать ему, кого он держит в цепях. Каин хочет видеть во мне человека? Я могу показать чудовище.
Каин молча отстегивает скобу на моей правой руке и не спешит отступать, оставаясь рядом и явно намереваясь следить за каждым моим движением. Его пальцы крепко ложатся на рукоять меча, готовые в любой момент сорваться и остановить меня, стоит лишь переступить черту.
Я наконец тяну руку к шее мужчины, и это движение дается тяжело. Пальцы не сразу слушаются, и я медленно разжимаю их, заставляя подчиниться. Когда моя ладонь касается его кожи, он вздрагивает — не то от испуга, не то от холода моей ладони. Наконец, начинаю осторожно втягивать его тревогу. Через ладонь проходит теплая волна имфириона, поднимается выше и наполняет грудь. Иней на коже начинает таять и исчезает, растворяясь тонкими нитями.
Я краем глаза замечаю, что Каин не сводит с меня взгляда. Он следит за каждым моим движением, и я понимаю, что больше всего его внимание приковано к моим глазам. И я знаю, что он сейчас в них видит. Тусклый, почти мертвый оживает, становится насыщенным аметистом, зрачки расширяются, цепляя свет. Мужчина под моей рукой начинает дышать чаще, сердце у него бьется так громко, что мне почти не нужно вдыхать, имфирион сам тянется ко мне. Стоит лишь позволить, и я вытяну из него все. Но нет, нельзя. Неохотно убираю руку, позволяя ему отползти в сторону. Этого мало, но достаточно, чтобы не начать мерзнуть еще несколько дней в этих стенах.
— Оправдала ли я твои ожидания? — спрашиваю с интересом. — Так в твоих глазах выглядят чудовища?
Каин молчит несколько секунд, внимательно разглядывая лицо мужчины, который с трудом поднимается с колен и сразу прижимает руку к шее. Я замечаю следы своих пальцев на его коже. Они светятся бледным серебром, и я знаю, что это скоро исчезнет, но в первые мгновения выглядит так, словно я оставила на нем свою метку.
Я перевожу взгляд на Каина и отмечаю, что он не меняется ни в лице, ни во взгляде. Только его пальцы чуть сильнее сжимают рукоять меча. Он поворачивается к стражнику, который вошел в комнату, и коротко кивает в сторону мужчины.
— Уведи его. И заплати столько, сколько было обещано.
Стражник слегка наклоняет голову и быстро уводит мужчину, что-то тихо говоря ему о серебре, которое тот получит.
Я задерживаю взгляд на Каине. Какой честный и добросовестный, привел эриде пищу, оплатил, все по порядку. Прямо как… как они это делают в тавернах. Помню это слово из рассказов наблюдателей. Люди приходят в эти места и платят за пищу. Но он ведь принц, мог бы приказать, заставить, но нет, поступил по совести. Главное, только чтобы он потом не потребовал платы уже от меня.
