— Эм… господин Строганов… — робко произносит Сопля.
— Ну чего тебе?
— Так ведь такое дело… Князь местный, стало быть, пропал…
— Ну. И?
— Удел его, значит, ничей теперь, — мнется Сопля. — А удел — ну, если сверху смотреть — он как раз в вашей вотчине, строгановский…
Соображаю, о чем толкует карлик.
Бывшие владения Чугая — это кусок аномалии, заходящий под территорию колонии. И Хтонь эту просто так отсюда не уберешь. Значит, тут будут тусить йар-хасут. Новые хозяева! Значит, Сопля меня просит…
— Судьбу уделов у нас, конечно, Владыки решают, — бормочет карлик, — но этот удел — он дальний, никто на него не зарился, с Чугаем связываться не хотели… Если, Егор Парфёныч, вы его сейчас мне пожалуете, то Владыки — они согласятся тоже! А вам ничего не стоит. А? — и умильно заглядывает мне в глаза.
То есть, было бы умильно. Если бы у него глаза были.
Уф-ф. Пытаюсь сосредоточиться. Дело важное! С одной стороны, лояльный сосед из этих болотных карликов мне тут будет очень выгоден. Сопля — это гораздо лучше, чем посторонний, незнакомый йар-хасут. С другой…
— Ты, Сопля, сам правильно сказал: мне это ничего не стоит. В чем моя выгода, а?
— Егор Парфёныч! Верно вам буду служить! Матерью-Корягой клянусь!
Морщусь.
— Клянется он… Нет, так дела не делаются.
Кажется, придется еще немного тут задержаться.
Пока Аглая приходит в себя и восстанавливает контроль над мышцами, мы с Соплей приходим к соглашению. Он — не препятствует мне и моим товарищам сходить вниз; выполняет мои распоряжения там, где они не противоречат воле Нижних Владык. Признает меня верхним хозяином этих подземелий. Я — признаю, что Сопля имеет большее право тут находиться, чем любой другой йар-хасут. Иного карлик не требует. Как я понял, ему нужен только формальный довод — предъявить этим самым Владыкам, и мое обещание подходит.
Протягиваю изрезанную ладонь, а Сопля — свою. В вытаращенных глазах Шурика — все изумление мира. Да, чуть про него не забыл…
— Вот его, кстати, тоже возьмем в свидетели, — постановляю я. — Зрителем и участником уже был сегодня. Теперь свидетелем пусть побудет.
И, погрозив гоблину пальцем левой руки, добавляю голосом Анатолия Папанова:
— Тебя посадят! А ты не воруй!
Предмет кражи — эльфийка Аглая — нехорошо ухмыляется.
Наши с Соплей ладони встречаются над чашей. Йар-хасут жмет крепко — порезы опять начинают кровить.
Перед глазами все плывет. Всё-таки сегодняшний день — это слишком для меня. Разборки с Аглаей, вторая инициация, отравление дымом. Преследование по катакомбам. Перфоманс от Чугая… Потеря магии. Я уже прижился на Тверди, но к такому калейдоскопу событий меня жизнь не готовила. Я жутко вымотан.
И это я еще не ощутил всей тоски от потери магии. Тоска придет потом. Я буду долго жалеть об утраченной силе… Долго… Но мена была — верная.
Мой расфокусированный взгляд скользит по залу. Трепещущие ресницы Аглаи. Барельефы на стенах… меня притягивает один из них, где изображен гном с весами. Изображение словно становится ярче прочих — и куда более сохранным, чем мне запомнилось. Кажется, предок глядит прямо на меня. Сжимающая весы рука словно бы подается вперед, протягивая мне…
… Силу и право. Могущество, спящее у меня в крови — хоть им и не владел прежде ни один Строганов.
Но… почему? Как это происходит? Я же отказался от магии!…Хотя нет, не так. Я отказался от фокусов с эфиром, доступных многим. Ради мены.
«Совершение великой мены может пробудить могущество, до этого часа спавшее», говорил Чугай, сам не понимая значения этих слов.
И тут Шурик вскакивает. Видимо, под шумок избавился от цепей. Скоморох, ять… Но я не обращаю внимания. Не дергаюсь.
Не отпускаю руку Сопли, держу над чашей. Аглая смотрит на меня без тени сомнения — чувствует, что я всё делаю правильно. И я тоже это чувствую.
— Что тут за… — произносит Шурик, вырвав изо рта кляп.
И…
— Успокой его, — властно говорю я Сопле, — кивая в сторону Скомороха. — Плачу тем воспоминанием, которое ты просил при нашем знакомстве — тогда, на болоте. Плачу сейчас, исполняй!
Сопля кивает. Цепи взвиваются в воздух, точно кобры — опутывают гоблина вновь, валят на пол.
Не ожидал, да? Ассасин хренов. Сопля теперь это может. Если ему заплатить.
Шурик чего-то там вякает, Аглая сейчас заорет.
Я сжимаю ладонь Сопли.
— Спокойно, — в голосе у меня звучит что-то, что заставляет их замереть. — Ты, называющий себя Шуриком Чернозубом. Похитил эту девицу, чтобы продать в рабы. До нее — еще несколько магов.
— Я не…
— Молчи. Аглая. Назови наказание, которое ты считаешь достойным этого преступления.
Эльфийка выкидывает руки вперед.
— Сожгу его нах!
Я тоже медленно поднимаю руку. Этот жест не обязателен, но так мне самому нагляднее. На полу между гоблином и эльфийкой возникают словно бы из ниоткуда, медленно проявляясь, огромные весы с двумя чашами. Дрожащие, полуматериальные. Одна из чаш полна Светом, из другой вытекает Тьма.
Мое наследие. Наконец я его обрел. Теперь оно всегда будет со мной.
— Ять! — вероятно, весы — единственное, что удерживает Аглаю от самосуда.
Весы — и еще мой голос. Замарать руки я ей не дам.
Но Шурик об этом не знает.
— Скоморох, — равнодушно произношу я, — ты слышал слова Аглаи Разломовой. Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, предлагаю тебе сделку. Здесь и сейчас, при свидетелях, ты отдашь мне то, с помощью чего похищал разумных. Тогда… я клянусь, что постараюсь облегчить твой приговор.
— Да я вообще тут не при делах! — скрипит гоблин. — Поняли?
— Выбирай прямо сейчас, Скоморох. Да или нет?
— А-а, Моргот! Да! Да! Забирай! Она вообще не моя, мне подкинули!
Ловко шаря в карманах обмотанными цепями руками, Скоморох выкидывает на каменный пол белую дверную ручку. Не глядя, я знаю, что на ней выцарапана руна Ансуз. Хорошая штука — пригодилась бы форточку закрыть в медблоке.
— Вот ее и использовал, чтобы сюда проникать! К ящику и обратно. Всё! Какие вопросы еще?
— Сделка совершена, — произносит мой голос, который я слушаю со стороны. — И ее цена…
Левой рукой достаю из кармана спичечный коробок, который мне дал Степка. Открываю его, направив в сторону Шурика.
— Ее цена взята.
Закрываю коробок.
Шурик ворочается в цепях, потом начинает визжать.
— Э… э… Это чо вообще? Вы чего сделали, твари? Я… Что со мной не так⁈
Опускаю ладонь Сопли.
— Цена уплачена, — хрипло говорю я и ему тоже, — и цена эта равновесна.
Бельма Сопли покрыты черными трещинами.
— Цена уплачена, — свидетельствует йар-хасут. — Фиолетовая «Мицубиси Эклипс», ха!
Кладу перед ним коробок.
— Твоя. А это сохрани для меня. По-соседски.
Призрачные весы исчезают, рассыпавшись невесомой пылью — сияющей, как стекло под лучами солнца, и черной, как уголь. Но я знаю, что они теперь всегда будут со мной — как бы в невидимом для всех кармане.
Плачет, лежа на полу, Шурик:
— Пятнадцать лет — каждый день по шесть часов треньки, каждый морготов день… Восемь операций на связках, массажи, чжурчжэньские техники… Подрезка сухожилий для гибкости. Голодовки, ледяные ванны… Тренировка болевого порога… Пястные кости ломал и заново сращивал! И… и где?
Аглая хлопает глазами. Спрашиваю:
— Все еще хочешь его убить? Из цепей он больше не выпутается. Никогда.
И поясняю со вздохом:
— Он больше не Скоморох.
— Убить? Да… Нет. Не знаю! — мечется Аглая. — Да хрен с ним, с этим… Егор, с тобой-то случилось?
Вздыхаю:
— Инициация. Вторая у меня за сегодня… А так — третья… Ну то есть, третья, но опять первая… Понимаешь? Сам не понимаю. Короче, щас у меня будет откат. Вот, уже начался… А ты меня даже до выхода не дотащишь, чертов контур, нашел, кого и от чего защищать…
Слабость — уже знакомая куда лучше, чем хотелось бы — накатывает удушливой липкой волной. Оседаю по стеночке, но на пол не падаю — меня подхватывает упругая волна теплого воздуха.
