– Ах это, – Холли поскучнел. Он неотрывно смотрел на бракованную картину, будто у него руки чесались немедленно взяться за кисть и все исправить. – Признаться, я вообще плохо думал. Меня охватило такое непреодолимое желание исправить свою ошибку, что я вскочил ночью с кровати, прыгнул в машину, позвонил своему менеджеру и спросил адрес покупателей «Томного утра после долгой пьянки». И я просто ехал, и ехал, и ехал…
– И приехали в Нью-Ньюлин, – сказала Тэсса. – Вы действительно очень хотели попасть сюда, раз обошлись без проводника. Идемте в участок, я проверю ваши документы и решу, что с вами делать.
– А картина? – всполошился Холли.
Милны переглянулись.
– Потом вы вернетесь и исправите свой брак, – решил Билли.
– Ну после того, как отсидите срок за незаконное вторжение, – добавила Дебора.
– В тюрьме? – в округлившихся глазах Холли появились слезы.
– Боже, – Тэсса закатила глаза, – только нервных художников нам тут не хватало!
Однако, покидая дом Милнов, она снова бросила прощальный тайный взгляд на пейзаж, ощущая мучительное желание не расставаться с ним.
В управлении уже горел свет, а взволнованная Фанни бегала туда-сюда перед зданием.
– Тэсса! – закричала она издалека и бросилась навстречу, едва не ломая ноги на высоких каблуках. На ней были оранжевые гольфы и зеленое платье с фуксиями. – Что случилось? Куда ты убежала? Снова массовые убийства?
– А? – встрепенулся Холли, который уныло брел за Тэссой, едва переставляя ноги. Ему очень не хотелось уходить от неправильной картины.
– Да у нас тут куры дохнут, – пояснила Тэсса и неожиданно для себя зевнула. Глаза у нее слипались. Давно она не хотела так сильно спать. – Фанни, открывай контору, оформляем нарушителя.
– Я художник!
– Какой хорошенький, – восхитилась Фанни.
– Ну вот что, Холли Лонгли. – Тэсса выключила компьютер. Она проверила подлинность его документов, убедилась, что он чист перед законом, и даже погуглила: перед ней действительно сидел всемирно известный художник, прямой потомок Уолтера Лонгли, основателя Ньюлинской художественной школы. – Поскольку это твое первое нарушение закона…
– Ах, что вы говорите, – кокетливо засмеялся Холли, и Фанни, полностью им околдованная, засмеялась тоже.
– Первое нарушение, на котором ты попался, – поправила Тэсса, – то мы не будем его фиксировать, правда? Ну зачем такой звезде, как ты, представать перед судом.
– Совершенно незачем, – искрясь удовольствием, согласился Холли.
– Однако, как шериф Нью-Ньюлина, я не могу спустить это дело на тормозах.
– Шериф?
– Шериф Тэсса Тарлтон.
Это имя в кои-то веки не произвело никакого впечатления.
– Как шериф деревни Нью-Ньюлин, я приговариваю тебя к трем месяцам домашнего ареста.
– Что? – изумился Холли. – Да у меня и дома-то никакого нету! Не люблю оседлый образ жизни, знаете ли.
– Я приговариваю тебя к трем месяцам домашнего ареста в моем доме, – закончила Тэсса.
Фанни выронила яблоко, которое грызла.
– Где? – вытаращила она глаза.
– Как? – поразился Холли.
Тэсса снова зевнула.
Трех месяцев же ему хватит, чтобы нарисовать излучающую счастье картину?
* * *
Не то чтобы Фрэнку раньше доводилось ночью бывать на кладбище, но ему всегда казалось, что это место для покоя и тишины.
Однако нью-ньюлинское кладбище выглядело до безобразия оживленным.
Старуха, у которой сдохли куры, энергично жаловалась своему покойному мужу на соседа.
Трое веселых мужчин, мужей одной женщины, негромко напевали шотландскую балладу.
Какая-то пьяная женщина орала на зомби.
Фрэнк смотрел на могилу Алана и думал о многом.
О том, каким брат был в детстве.
О том, что Тэссе Тарлтон было плевать на проклятый взгляд Фрэнка, из-за которого случалось столько проблем.
О том, как море билось о скалы.
О том, что он невероятно устал.
О том, зачем старуха раскладывает дохлых кур на могиле.
Глава 5
Эрлу Дауни вовсе не нужен был фонарь, чтобы уверенно спускаться по извилистой тропинке из своего дома на холме. Он проходил этим маршрутом множество раз и всегда по ночам, чтобы не столкнуться со своими соседями.
Не то чтобы он совсем не любил людей – просто предпочитал держаться от них подальше. Вся беда была в том, что они совершенно не умели держать себя в руках, и, стоило только зазеваться, как кто-нибудь обязательно касался Эрла.
Все это было чревато его аллергическими приступами разной степени тяжести – от зуда и покраснения до полноценного отека Квинке.
В последний раз, когда весь Нью-Ньюлин собрался вместе, чтобы подписать петицию против появления в деревне инквизитора, Эрла чуть не угробила сиротка Одри. Это было случайно – ее толкнул в бедро огромный пес доктора Картера, и девочка ухватилась за Эрла, чтобы удержать равновесие.
Его лицо раздуло в мгновение ока, дышать стало нечем, и мир померк.
Ирония судьбы была в том, что единственный на всю деревню доктор лечил прикосновениями.
Эрла спас Кевин Бенгли, который под адреналином даже забыл стать невидимкой. Пулей он метнулся в свой магазин, полный всякой всячины, и пулей оттуда вернулся со спасительным шприцем, наполненным антигистаминным препаратом.
Эрл даже не успел сказать ему, что и его карманы полны лекарств.
Тем, что Эрл оказался в Нью-Ньюлине, он был обязан кудрявой пекарше Мэри Лу.
Семь лет назад он, страдая от перенаселения планеты и от того, что некуда бежать, наткнулся в интернете на ее кулинарное шоу. Шустрая кудрявая девчонка ловко пекла пирог, болтая без умолку, а Эрлу в тот день было одиноко.
Он уже неделю не выходил из квартиры, заказывая еду на дом, зарастая мусором и погружаясь в суицидальные настроения.
Ему перевалило за сорок, и все, чем он был занят, – пытался выжить.
День за днем.
Год за годом.
«Послушай, – написал он в комментариях, очарованный ее светлой, яркой кухней, и солнечными лучиками на всех поверхностях, и голубым небом за окном, – а ты не думала добавить в абрикосовый пирог базилик?»
За его крохотным окном было тусклое серое небо, в комнате пахло вчерашней пиццей и отчаянием.
«Базилик!))))!!!! – написала Мэри Лу в ответ. – Да, это можно. Как это мне самой в голову не пришло, ведь у невыносимой Бренды целый огород базилика, и мы никогда не знаем, куда еще его засунуть. Ты крут, чувак».
«Огород? – написал он, ощутив острое чувство зависти. – Ты живешь в деревне?»
«На самом берегу моря».
«Я бы умер за то, чтобы увидеть море».
«Не умирай, я тебе его покажу».
Эрл сидел скрючившись в своей крохотной квартирке, на полу – кондиционера не было, вентилятор сломался, и внизу было самую чуточку прохладнее. Мэри Лу в его телефоне вела только для него прямой эфир с гранитных скал, и волны бились о камень, и низко летали чайки, и не было никого на пустынном берегу.
«Это рай», – написал Эрл.
«Да, – ответила Мэри Лу, – мне тоже так кажется. А тебе нравится место, где ты живешь?»
«Ненавижу эту дыру. Этот мир. Себя. Свою жизнь», – стремительно написал Эрл и тут же пожалел об этом. Девчонка выглядела совсем мелкой – пятнадцать или шестнадцать. А он был уже взрослым, а ныл и жаловался, и это было стыдно и унизительно. Эрл уже потянулся, чтобы стереть сообщение, но Мэри Лу успела ответить.
Она прислала геолокацию для навигатора, и больше ничего.
И тогда Эрл собрал вещи, сел в машину и поехал, преисполненный робкой надежды.
С тех пор прошли годы, но Мэри Лу навсегда осталась для него кем-то вроде ангела-хранителя.
Внизу показался движущийся свет фонаря, и Эрл поспешно шагнул назад, разглядывая две фигуры, бредущих в ночи.
Тэсса Тарлтон – в пижаме. Она всегда разгуливала по Нью-Ньюлину как по собственной спальне. Возможно, так оно и было – Тэсса прибыла из большого мира, повидала множество городов и стран, и крошечная деревушка ей наверняка казалась не больше кладовки.
