— Смейтесь, смейтесь, — буркнул попугай, — но когда придёт Император, кто будет сидеть у него на плече?
Я зевнул и начал собираться. На тумбочке лежала пара перчаток, пропитанных слабым запахом пепла. Остатки походного комплекта. Я провёл пальцем по ткани — вспышка памяти: огонь, крики, Алексей, разлом, гул, и снова пустота.
Прошло всего несколько дней, а казалось — вечность. С тех пор я не прикасался к стихиям. Сила не уходила, она словно застыла. И, если честно, я не был уверен, хочу ли снова чувствовать, как она горит под кожей.
Киря заметил, что я задумался:
— Эй, ты опять где-то между мирами?
— Просто думаю, как странно — пару дней назад мы тушили разломы, а теперь украшаем зал для бала.
— Так и живём, — пожал он плечами. — Один день спасаем мир, другой — натираем паркет.
Попугай вставил своё:
— Люди празднуют, чтобы притвориться, будто всё под контролем.
— А ты? — спросил я.
— А я праздную, что ещё живу среди идиотов. Это придаёт жизни вкус трагикомедии.
Он всерьёз любил такие фразы. Иногда казалось, что он цитирует самого себя, заранее уверенный, что это стоит запомнить.
Я натянул камзол, застегнул пряжку и взглянул в зеркало. Лицо уставшее, но глаза — живые.
Барон, хоть и третий сын. Без замка, без наследства, без обязанностей — редкое везение для аристократа.
Обычно такие, как я, или спиваются, или лезут в политику. Я выбрал третий путь — туда, где магия бьётся с реальностью, и пока выигрывает.
Внизу, у центрального входа, было не протолкнуться. Студенты суетились, разнося ящики с декоративными шарами, из которых сочился мягкий свет. Маги-иллюзионисты натягивали над залом купол осеннего неба, где золотые листья медленно кружились в воздухе, не падая.
Пахло корицей, яблоками, свежим лаком. Мир будто решил на день забыть, что за его стенами лежит мёртвая земля и дымящиеся воронки разломов.
Я стоял на лестнице, наблюдая за всей этой суетой. Киря подбежал сзади, держа поднос с кружками кофе:
— Ты как будто на параде. Расслабься, это просто праздник.
— “Просто праздник” — последние слова перед катастрофой.
— С тобой даже радость звучит как приговор, — усмехнулся он. — Пей.
Кофе был крепким, с привкусом карамели. На мгновение стало тепло.
— Сегодня на бал прибудет кто-то из императорской семьи, — сообщил Киря. — Уже ставят охрану, проверяют приглашения.
— Зачем?
— Показать, что академия ещё держится. После того, что случилось в московском разломе, слухи гуляют самые дикие.
Я кивнул. Слухи о разломах всегда опережают факты.
— И ты всё равно идёшь?
— Конечно.
— Тогда надень хоть нормальный жилет, а не свой походный.
— С чего ты решил, что я его снимал?
Он фыркнул, но спорить не стал.
Ближе к обеду академия полностью преобразилась. Даже преподаватели, обычно угрюмые, улыбались — хоть и вяло. На стенах сияли гербы факультетов, по галереям ходили студенты в парадной форме. С балкона оркестр репетировал первые аккорды танцев.
Попугай, сидя на перилах, критиковал всех подряд:
— Слишком блестит, слишком громко, слишком фальшиво. Это бал или попытка ослепить врага отражением от пайеток?
— Потерпи, — сказал я. — Может, тебе тоже перепадёт комплимент.
— Да хоть перо с подливой — уже праздник, — буркнул он.
Сцена выглядела почти мирной. Почти. Но где-то под этой красотой я чувствовал напряжение — то самое, что всегда предшествует чему-то важному. Иногда тишина бывает громче боя.
К обеду академия выглядела так, будто её неделю гладили зачарованным утюгом. Ковры — без единой пылинки, латунь начищена до зеркального блеска, даже наши старые гобелены перестали зевать и держались бодрячком. По галереям сновали ученики младших курсов в парадной форме: одни тянули гирлянды с кристаллами, другие спорили, куда ставить арфу — под арку или в нишу с бюстом ректора позапрошлого века. Бюст, судя по кислой складке на каменных губах, выбирал вариант «в коридор и дверь закрыть».
Киря вскочил ко мне на ступеньку, поправил мне ворот.
— Терпи, барон. Вечером скажут, что ты выглядел «достойно».
— Это та похвала, ради которой стоит жить?
— Это та похвала, ради которой тебя оставят в покое минут на десять.
Попугай, устроившийся на перилах, наклонил голову:
— Я посчитал. Вероятность «оставят в покое на десять минут» стремится к нулю, если на горизонте маячит аристократ с обиженным лицом.
— Где ты увидел аристократа с обиженным лицом? — спросил я.
— Пока нигде. Но статистика — моя стихия.
Чтобы не спорить со статистикой, я решил пройтись — проверить, как там внутренний двор. Там уже подготовили место под вечерние танцы: по кромке фонтана висели плавающие светляки, на воде — тонкая корочка иллюзорного инея, от которой пробегали круги при каждом всплеске. Красиво. И опасно: на таких фонах любит прятаться всякая глупость.
Сделал пару шагов — и заметил у фонтана знакомый силуэт. Анастасия Хованская. Платье — оттенка ночного неба, на плечах лёгкий накид, волосы убраны просто, без кандалов из драгоценностей. Что-то в ней было неладно: стояла прямо, но взгляд — чуть в сторону, а пальцы на перчатке едва заметно сжимались.
Рядом с ней — высокий молодой мужчина в парадном камзоле с богатой отделкой. Лет двадцать пять, точный профиль, улыбка из тех, что учат перед зеркалом. Жесты уверенные, голос мягкий — настолько, что хотелось проверить ладонью, есть ли там под мягкостью сталь.
Я уже собирался пройти мимо (мало ли, разговоры у фонтана — спорт аристократии), как на мгновение блеснуло стекло. Нечто крошечное, прозрачное — и тут же исчезло в нагрудном кармане камзола. Движение было отточенным, как у фокусника. Но мне не нужно было гадать: такие пузырьки я видел. «Магарыч». Запрещённый стимулятор, дающий резкий прирост потока и так же резко прожигающий магические каналы. За хранение — петля. За распространение — короткая петля.
В горле похолодало. Я сделал вид, что рассматриваю фонари, и подошёл ближе, задержавшись на краю их разговора.
— …вечером, — говорил он, — вы увидите совсем другую часть академии. Ту, где действительно решают судьбы. Ваше место — там, Анастасия.
— Моё место — там, где я решу, — ответила она ровно.
Он улыбнулся шире, словно слова были комплиментом.
— Именно это мне в вас и нравится. Вы — редкость. И мне не терпится показать вам, насколько легко вы впишетесь… в нужный круг.
«В нужный карман» — подправил я мысленно.
Краем глаза он уловил моё приближение, но не удостоил вниманием. Хорошо. Значит, я ещё не персона. Надо пользоваться.
Глава 22
Я шагнул к ним, будто просто задержался у друзей, и сказал самым нейтральным голосом, на какой был способен:
— Анастасия, наш договор в силе? Мы ведь вместе идём на бал?
На секунду повисла тишина. Отражения светляков дрогнули на воде. Её взгляд метнулся ко мне — короткий, острый, узнающий, и я поймал в нём ту самую благодарную искру, перед которой никакие титулы не требуются.
— Разумеется, — сказала она, не моргнув. — Я как раз думала, стоит ли брать с собой тёмно-синий плащ, чтобы сочетался с твоим камзолом.
— Бери, — поддержал я, — иначе мы сольёмся с небом, и нас придётся ловить по звёздам.
