31 марта 3-го года Миссии. Воскресенье. Четыре часа пополудни. Западная часть Черного моря, советская подводная лодка М-34.
Все произошло очень быстро. Межмировой переход открылся прямо перед носом субмарины, и избыточное давление воды в две атмосферы (разница уровней воды в двадцатом веке и мире Прогрессоров - около двадцати пяти метров) буквально втолкнула ее на ту сторону. Потом переход закрылся, и на глубине в мире Великой Отечественной Войны не осталось больше никого и ничего.
Команда М-34 ощутила сильный толчок, стрелка глубинометра скакнула с сорока пяти метров на двадцать; лодка продолжила погружение, и спустя небольшое время, пока никто еще не успел прийти в себя, мягко легла на илистое дно.
- Глубина тридцать метров, товарищ командир, - обескураженно заявил старший помощник лейтенант Чеч-кин. - Мы на грунте... Наверное, врет глубиномер.
Капитан-лейтенант Голованов повернулся к акустику и спросил:
- Что там у тебя, Афанасий?
- Тишина, тащ командир, - ответил тот, стягивая с головы наушники. - Только шумы моря, и больше ничего. Румынский эсминец будто черти побрали... Вот, послушайте сами.
Приложив к уху один наушник, командир убедился, что так и есть: охотившийся на них румынский эсминец или и в самом деле делся неизвестно куда, или... затаился, ожидая момента, когда доверчивая субмарина пойдет на всплытие. А потому следовало сохранять тишину в отсеках и ждать, когда враг сам обнаружит свое присутствие.
1 апреля 3-го года Миссии. Понедельник. Утро. Западная часть Черного моря, советская подводная лодка М-34.
Вот так, напряженно вслушиваясь в окружающее море, М-34 пролежала на дне еще несколько часов, но ничего не дождалась, за исключением того, что в отсеках стало тяжеловато дышать. Заканчивался запас кислорода, а вместе с ним должна была закончиться и жизнь команды.
- Всплываем, - наконец решил капитан-лейтенант Голованов, - задохнуться здесь, на глубине, будет просто глупо.
Лодка всплывала медленно, будто кралась; стрелка глубиномера крутилась в обратную сторону, старшина второй статьи Тимченко молча слушал звуки глубин, но ничего не мог доложить командиру. И вот субмарина на перископной глубине. Последняя проверка: капитан-лейтенант Голованов лично осматривает горизонт, в восточной части которого занимается багровый, будто зарево пожара, рассвет, но не видит никаких признаков опасности. Молчит и акустик Тимченко.
И вот наконец субмарина на поверхности, командир отдраивает люк, и в центральный пост врывается струя свежего воздуха. И первое, что понимают подводники: это не морской воздух. В нем нет специфических запахов соли и йода. Пахнет, как на крупном озере: пресной водой, и едва ощутимо - гниющими водорослями. Поднявшись наверх, матросы-краснофлотцы бросают за борт брезентовое ведро на веревке, вытаскивают, осторожно пробуют - вода пресная, без всякого привкуса соли. Вслед за героями, ради блага товарищей добровольно взявшими на себя роль подопытных кроликов, забортную воду пробуют командир, комиссар, старший помощник и прочие члены команды. Пресная, и все тут.
Тем временем стремительно светает, и невооруженным глазом становится видно, что вокруг урчащей дизелем субмарины не только море пустынно, но и поросший хвойным лесом берег совершенно безлюден. И никаких признаков не то что города, но и даже мелких поселений. Ни огонька, ни дыма от костра - ничего, что может указывать на присутствие человека. Вид как на каком-нибудь Селигере. В цивилизованные времена лесные массивы на побережье Румынии - это такое же естественное явление, как и кукарекающий на колхозной ярмарке козел. В сочетании с пресной забортной водой и резко уменьшившейся глубиной такое явление способно заставить закипеть неокрепшие мозги.
- Да что же это делается, товарищи командиры, и куда мы попали? - вопрошает краснофлотец Александр Тулаев, двадцать первого года рождения, член ВЛКСМ, русский, уроженец города Астрахань. Он недоуменно моргает, и видно, что он обескуражен, хоть и пытается не особо это показывать.
Полковой комиссар Алексей Якимчук хотел было сказать что-нибудь про непознанные явления природы, но промолчал и только махнул рукой. И так ведь все понятно, и вообще риторические вопросы не требуют, чтобы на них отвечали - хоть дежурно, хоть по существу.
Попытка связаться со штабом второй бригады подводных лодок Черноморского флота (к коей и принадлежала злосчастная М-34) принесла еще один неожиданный результат. Девственно чистым оказалось не только внезапно опресневшее море, но и радиоэфир. Радист, старшина второй статьи Александр Попонин доложил, что, за исключением отдаленных грозовых разрядов, не слышит в эфире ничего. Ни писка морзянки, ни передач голосом, ни советских германских, британских и прочих радиостанций, рассказывающих населению о положении на фронтах. Еще одна странность, впрочем, ничего не прояснившая в положении М-34.
Радиограмма, отправленная в штаб, ожидаемо осталась без ответа, напрасно старшина второй статьи Попонин вслушивался в пустой эфир. Устав ждать советов от старших товарищей, капитан-лейтенант Голованов собрал в Центральном Посту совещание командного состава, на котором, помимо него самого, присутствовали комиссар Якимчук, помощник командира лейтенант Александр Чечкин, командир БЧ-5 (главный механик) воентехник первого ранга (старший лейтенант) Андрей Наумов, а также боцман - главный старшина Федор Карелин, представлявший прочих членов команды.
Началось совещание, как водится, с исторической фразы.
- Итак, товарищи, мы попали в переплет, - сказал командир М-34. - Вода вокруг пресная, местность неизвестная, противник не обнаружен, связаться со штабом не удалось, а эфир пустой, как будто радио вообще еще не придумали. У кого по этому поводу будут соображения?
Он обвел собравшихся взглядом, слабо надеясь на вразумительное объяснение. Ответом ему некоторое время была тишина, ибо дельных соображений ни у кого не имелось. Все были в замешательстве и молчали, ошеломленные случившимся. Все загадочное и необъяснимое всегда угнетает - и в их душах невольно зарождался мистический трепет. В то же время разум их лихорадочно метался, пытаясь отыскать хоть какой-то ответ.
Потом, слегка прокашлявшись, заговорил комиссар.
- Я не знаю, что произошло и где мы так внезапно оказались, черт побери... Но мы можем попытаться вернуться в Севастополь, - рассудительно сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо: нужно было показать, что он сохраняет полное присутствие духа. - Однако что-то мне подсказывает, что и там мы увидим то же, что и здесь - то есть голый берег, и никакой базы...
Несколько мгновений стояла давящая тишина, во время которой люди лишь встревоженно переглядывались между собой.
- Что ж, запаса топлива у нас хватит на тысячу миль хода плюс-минус локоть, - сказал наконец воентехник Андрей Наумов нарочито бодрым голосом. - А потом все... сушите тапки и гребите веслами. Ходить по Черному морю туда-сюда только для удовлетворения любопытства я считаю ненужной расточительностью.
- Это было бы верно, товарищ Наумов, в том случае, если бы мы знали, куда нам идти стоит, - хмыкнул комиссар. - Вот в чем наш главный вопрос, а вовсе не в экономии топлива. Экономнее всего было бы причалить к берегу в какой-нибудь укромной бухточке и ждать... Вот только не знаю чего.
- Продовольствия на борту от силы на неделю, - проворчал боцман, покачав головой, - а потом придется глодать ремни, так что ждать тоже не годится. Эх, ну надо же! Вот так занесла нелегкая...
- Судя по дикому виду местности на берегу, продовольствия в тамошних лесах и окружающих нас водах более чем достаточно, необходимо только его поймать, - горячо сказал лейтенант Чечкин. - И вообще, товарищи, то, что с нами произошло, смахивает на чистейшую марктвеновщину! Ну, помните, «Янки при дворе короля Артура» [218]?
