– Стотысячное степное войско бывает только в испуганных головах глупых лазутчиков, – неторопливо, чтобы Борть с Корнеем тоже понимали его ромейский, отвечал Дарник. – Сто тысяч конников со всеми запасными, упряжными и вьючными лошадьми это не меньше ста пятидесяти тысяч лошадей. Уже через два часа в том месте, где они остановятся, не останется ни одной не выщипанной травинки. Двадцать тысяч конников, ну тридцать тысяч самое большое может находиться в таком войске. И еще: нашествие степняков может быть грозным, только когда их войско вбирает в себя воинов побежденных племен. Насколько я знаю, кутигуры никаких союзников к себе не принимают, поэтому после первых же десяти сражений оно исчезнет само по себе. А если они будут оставлять гарнизоны в захваченных городищах, то это произойдет еще раньше. Поэтому до Таврики им никак не добраться, растеряют всю силу на хазарской земле.
– Ну а все-таки, если кутигуров тридцать тысяч, сколько и какого войска нужно, чтобы их победить? – мягко настаивал на своем Леонидас.
– Нужны четыре тысячи пешего войска, две тысячи конников и триста больших повозок.
Мирарх обменялся с Самуилом удивленными взглядами.
– И этого будет достаточно? – уточнил хазарский визирь. – Разве пешцы равноценны быстрым конным лучникам?
– Они в пять раз ценнее конников. Особенно когда будут стоять за повозками и из луков и арбалетов уничтожать лошадей степняков.
– Зачем же тогда две тысячи конников?
– Они нужны как хороший запас конного мяса для пешцев. Ведь неизвестно, сколько может продлиться преследование кутигурского войска. Когда съедим первую тысячу коней, повернем обратно и будем есть вторую тысячу.
Смешливый Корней, скрывая свою улыбку, сделал вид, что чихает, и закрыл лицо ладонями. Но гости внимали словам Дарника со всей серьезностью.
– Какое количество воинов ты, князь, можешь поставить под свое знамя? – Мирарх снова взял разговор в свои руки.
– Если ромеи выставят две тысячи стратиотов, то я наберу столько же, остальное за хазарским каганом.
– А если хазары дадут три тысячи воинов, ты сможешь собрать тоже три тысячи?
– Тогда еще три тысячи придется добавить ромеям, – князь вел свои собственные подсчеты.
– Могу ли переговорить с тобой, князь, наедине? – попросил Леонидас.
Дарник не возражал. Оставив сотрапезников за столом, они вышли из шатра. Разговаривать отошли к коновязи, где были только лошадиные уши.
– Я вижу, что у тебя, князь, все уже хорошо продумано. Говори то, что ты хочешь сказать.
– В этом походе нет большого прока, – не стал увиливать Дарник. – У хазар на Итиле достаточно судов, чтобы не дать кутигурам переправиться на правый берег. Я только не понимаю, зачем ромеи хотят в этом участвовать. А насчет «хорошо продумано» ты прав. Я хочу предложить ромеям другое. Арабы теснят вас по всему Ромейскому морю. В их руках уже Кипр, Крит и другие ромейские острова, не говоря уже о Палестине и Сирии. Я могу сделать так, чтобы Романия вернула их обратно.
– Это каким же образом? – чуть заинтересовался мирарх.
– Мне нужны две ваши биремы без команды и полсотни горшков с ромейским огнем. Я войду с ними в Нил и опустошу его берега. Арабам понадобится половина их флота, чтобы настигнуть и разбить меня. А ромейский флот тем временем будет освобождать свои острова.
– Но это же будет для тебя верная смерть?
– Не думаю. Я наемник. Когда арабы меня обложат со всех сторон, я просто заключу договор, что дальше буду воевать на их стороне.
– Против Романии? – улыбнулся Леонидас.
– Я надеюсь, они подберут мне какую-нибудь другую страну на западе Ромейского моря. Говорят, ваш Старый Рим очень красивый город.
Мирарх чуть подумал:
– Все это очень интересно, но давай вернемся к этому, когда ты вернешься из Заитильских степей. Пока что нам нужен твой поход туда.
– Но без ромейского войска я туда не пойду.
– А если ты получишь это войско?..
– Это вряд ли! Вы ведь воюете только на тех землях, которые прежде принадлежали вам.
– А если все же получишь?
– Я не понимаю, зачем это нужно ромеям? Хазария ваш извечный соперник, и кутигуры просто ослабят ее вам на пользу.
– Если ты так любишь наниматься на войну, то знай, после успеха против кутигуров хазары могут послать тебя в морской поход на Персию. Если жив останешься и там, тогда и на Нил на наших биремах поплывешь, а там и в Рим. Мы можем дать тебе заказов на военные походы на десять лет вперед.
Но Рыбья Кровь уже не слушал, для него ясно стало главное: помогая хазарам, ромеи рассчитывали на помощь хазар против багдатского халифа – в этом вся причина.
– Кто будет оплачивать мое войско: Самуил? – спросил он напрямик.
– Самуил, но через меня. Все вокруг должны быть уверены, что мы с хазарами несем расходы на равных.
– А зачем такие уловки?
– Это всех обезопасит и придаст хазарам уверенности, что они воюют не одни.
Такая откровенность понравилась Дарнику, и он счел нужным ответить на нее своими сведениями:
– А ты знаешь, что хазары казнят тех своих наемников, которые потерпели поражение?
– Да я что-то такое слышал. Но, если в нашем войске будут ромеи, хазары не посмеют этого сделать.
– В нашем войске? – удивился князь.
– В Херсоне стоит двухтысячная мира, которая готова присоединиться к тебе.
– Уж не ты ли поведешь ее? – с подозрением поинтересовался Дарник.
В ответ Леонидас лишь утвердительно улыбнулся, мол, не ты один такой бесстрашный военачальник.
Они вернулись в шатер.
– Мы почти договорились с мирархом, – объявил остальным переговорщикам князь. – Две тысячи воинов будут из Таврики, две тысячи моих бойников и две тысячи дадут хазары, – Дарник вопросительно посмотрел на Самуила.
Внешне хазарский визирь походил на давнишнего знакомого князя воеводу арсов-разбойников Голована, имел такую же огромную голову, вросшую прямо в плечи, только у Голована голова казалась большой за счет вздыбленных волос, которые невозможно было пригладить, у Самуила же голова была просто полуторных человеческих размеров с большими залысинами среди коротких полуседых волос.
– Смотря какие воины тебе понадобятся, – уклончиво произнес визирь.
– Которые не меньше двух раз побывали в сражении.
– Такие воины стоят дорого, – уклончиво сказал Самуил, и разговор сам собой перешел на оплату всего похода. Визирь предложил вести счет в арабских дирхемах, и окончательно стало ясно, кто платит.
Для затравки князь потребовал по двенадцать дирхемов на каждого воина, по двадцать пять на вожаков и полусотских, по сто на сотских, триста хорунжим, тысячу себе и десять тысяч на воинские припасы.
Самуил с такой суммой не согласился, и они с князем начали азартно торговаться.
– Война без потерь не бывает, значит, двенадцать дирхемов на одного воина увеличатся в два или три раза, – говорил хазарин.
– Я это тоже учитываю, – парировал Рыбья Кровь. – Каждый походник, вернувшись, должен суметь купить себе дом, а это стоит не меньше пятнадцати дирхемов. Ты хочешь, чтобы бойники мне сказали: почто я дешево продаю их доблесть? И не забудь, что нужен еще задаток: по три дирхема выдать им в день выхода в поход.
– Это еще почему?
– Он волен их оставить своей семье или наложнице или взять с собой, чтобы иметь возможность самому что-то купить. Без звона серебра в своем кошеле человек чувствует себя маленьким и ничтожным. Мне такие воины не нужны.
– Все равно двенадцать дирхемов на человека это слишком много. Семь самое большое. Ведь у них еще будет военная добыча.
– От кутигуров? – едва не хохотал Дарник. – У них наконечники стрел из камня и кости, доспехи из кожи, а главное оружие – булава в виде камня, надетого на короткую палку. Пара тысяч маленьких степных лошадок – будет вся наша добыча. Одиннадцать дирхемов – самое маленькое.
– Восемь.
– Десять. И не спорим об этом.
– Но это будет касаться только твоих воинов, с ромеями и хазарами у нас будет другой договор.
