Когда я помыл стакан и блюдце, зазвонил телефон. Какое насыщенное нынче утро!
— Доброе утро.
— Доброе утро, Сережа! Не разбудил? Узнал? — раздался в трубке подчеркнуто-бодрый голос Виктора Васильевича Гришина.
— Как можно вас не узнать, Виктор Васильевич? — сымитировал я удивление. — Не разбудили, я как раз по делам собираюсь.
— Дела — это замечательно, — одобрил он. — Сильно занят?
— Сегодня — сильно, а завтра — почти нет, — честно ответил я.
— Я тебе вот по какому вопросу звоню, — перешел он к делу. — Конкурс скульптуры тебе одобрили, запиши номер…
— Записал, — соврал я.
— Принадлежит он Николаю Васильевичу Томскому. Знаешь его?
— Лично не знакомы, но наслышан — скульптор-монументалист и президент Академии художеств СССР, — поделился кусочком внутренней Википедии.
— Верно, — одобрил градоправитель. — Николай Васильевич согласился возглавить судейскую бригаду. Он будет ждать твоего звонка, — намекнул Гришин.
— Сразу после нашего разговора позвоню, Виктор Васильевич, — правильно понял я.
— Верно, дел у него много, и заставлять его ждать — невежливо, — одобрил он.
Ух, целый член Политбюро шефство надо мной взял — вежливости обучает!
— И второе, — Гришин в трубке пошуршал листочками. — Работы еще много, но, посовещавшись, мы с товарищами сочли твой первый инфраструктурный проект состоявшимся и смогли изыскать дополнительные фонды — извини, Сережа, но «Эко-парк Сокольники» тебе обустроить за свой счет мы не дадим.
С трудом подавил ехидный ржач — знаем мы ваши «фонды», это ж эрзац-взятка товарищу Андропову как она есть! Нормально, я не против не трогать тех, кто делится нетрудовыми доходами с народом посредством улучшения окружающей среды. Если сильно не вредят, конечно.
— Хорошо, я тогда еще что-нибудь найду, — пообещал я.
— Не спеши, — мягко одернул Гришин. — У тебя есть для Сокольников такой же проект?
— Готового нет, — честно ответил я, прикинул нагрузку и лень (не срочно же, значит можно и последней немножко волю дать). — Но будет к одиннадцатому мая.
Таню и Надю в помощницы возьму, им понравится.
— Хорошо, тогда запишу тебя на прием в 10.30, — решил Виктор Васильевич.
Что это за приказы пошли? А вдруг у меня важные придворные мероприятия в этот день?
— Огромное спасибо, Виктор Васильевич! Я осознаю всю величину ответственности и ни за что не подведу!
— Молодец! — припечатал меня градоправитель и повесил трубку.
В коридор заглянула любопытно-сонная мама, и я поделился с ней радостью:
— Продолжаем масштабироваться сразу везде! Старшие товарищи вспомнили о существовании нашего района, и нашли средства на благоустройство Сокольников. Это хорошо, потому что наш будущий Совхоз поможет освоить любые деньги. Нам с Надей и Таней доверили поучаствовать в разработке проекта.
— Какие вы молодцы! — умилилась мама. — Голодный?
— Поел уже! — благодарно улыбнулся, поцеловал ее в щечку, она ушла умываться, а я позвонил Николаю Васильевичу — завтра в к нему в Академию поеду.
Оделся: треники, футболка, олимпийка — нормальный «лук» под кирзачи.
Заглянув на кухню — папа Толя тоже проснулся — предупредил:
— Я поехал в животноводство.
Взрослые грохнули.
— Коров повышенной удойности в Совхоз выбирать? — вытерев слезинку, спросила родительница.
— Не-а, — покачал я головой и ответил чистую правду. — Смотреть на уникальных свиней!
Родители заржали с новой силой, а я пожал плечами — не вру же! — и пошел обувать кеды. Сапоги — с собой, чего ноги зря парить? Вышел из подъезда, сел на лавочку в ожидании Виталины и улыбнулся целеустремленно идущей ко мне бабушке в черном закрытом платье, черном же платочке и с авоськой в руках.
Незнакомая, но это нормально — всех граждан СССР пока не выучил.
— Здравствуйте!
Автограф взять хочет, наверное, и чего-нибудь подарить в ответ — вон полная авоська консервных ба…
«Откуда у простой советской пенсионерки столько РГ-42?» — отстраненно подумал самоустранившийся от принятия решений рептильный мозг после того как я подавил естественный импульс с паническими воплями свалить как можно дальше, не забывая прикрываться складками местности.
Лицо незнакомки отрешенное, глаза смотрят куда-то внутрь — в отличие от частично переехавшей в вымышленный мир Татьяны Филипповны, эта в нем живет целиком. Что она, интересно, по ее мнению носит с собой? Маринованные опята? Банки с конфетами? Твою мать, а если она детей «угощает»? А кому гранату, обожающая играть в войнушку детвора?
«Отвиснув», медленно почесал в затылке правой рукой, замаскировав фальшивый зевок левой. «Распальцовка» на правой — просьба дяденьке снайперу не стрелять. Потому что вдруг сдетонирует, а не потому что бабушку жалко — себя все равно жальче! Служба же несется, верно? Вы же заметили, уважаемые КГБшники?
— Внучек… — губы бабушки задрожали, она вытянула руки (не тряси сумкой, б*ядь!) ко мне. — Вот он ты! — голос потеплел. — Думала украли тебя инопланетяне проклятые! Груш вот тебе принесла!
Весна, у сумасшедших обострение, и без гранат в авоське (может муляж? нет уж, здесь лучше перебдеть) я бы с ней немножко поговорил, и, может быть, даже нанял бы добрую сиделку, но сейчас…
— Бабушка! — выдавил улыбку, медленно поднялся и обнял женщину в ответ.
Про запах не думать — а чем пахнут совершенно безумные люди?
— Я так рад, что ты меня нашла! Давай помогу тебе груши донести, — и аккуратно отобрал авоську.
Из подъезда вылетела четверка КГБшников, «дядя Дима» скомандовал мне:
— Не двигайся!
«Дядя Гена» и «Дядя Федя» аккуратно скрутили бабушку, а дядя Дима рявкнул на копающихся в песочнице малолетних Ольгу и Матвея из дома напротив:
— Домой, бегом!
Деточки убежали в подъезд.
— Сапера бы, товарищи, — жалобно попросил я. — Стой! — это для вылетевшей из въехавшего во двор голубого «ГАЗ-69А» Виталины.
— Это что, гранаты?! — остановившись, разглядела она.
— Сережа, давай я подержу, — предложил «дядя Степан».
— Был бы очень благодарен, — кивнул я. — Трусов я и сам презираю, но…
— Трусостью тут и не пахнет! — фыркнул он и очень аккуратно отобрал у меня гранаты.
Краем глаза наблюдая, как дядя Дима забегает в подъезд — звонить пошел — а дядя Степан медленно и печально тащит авоську к гаражам, на подкашивающихся ногах сделал пару шагов в противоположную сторону и был подхвачен забившей на «Стой!» Виталиной. Чертыхаясь, она затащила меня за угол дома и гневно заорала:
— Совсем придурок?!
Обняла:
— А если бы…
— А если бы, — вздохнул я и обнял девушку в ответ.
— Больше из дома без меня ни ногой! — обиженно приказала она.
— Невыполнимо, прости, — с неохотой высвободившись из объятий, покачал я головой. — Единичный городской сумасшедший — не повод окончательно переходить на осадное положение. Потряхивает меня что-то, — вздохнув, уселся на корточки, прислонившись спиной к нагревшимся на солнце кирпичам. — В ногах правды нет, припади на корты́! — предложил Вилке и заржал.
А вот и отходняк.
Вымученно улыбнувшись, она подтянула юбку и присела:
— Вся спина будет грязная, — неожиданно улыбнулась нормально и поделилась зоологическим наблюдением. — Ты сегодня впервые потрогал меня без спроса!
Внимание отвлекает, тормошит, какая молодец.
— Наглею потихоньку, — не стал я убиваться по этому поводу.
— Угу! — кивнула она, не став бить малолетку по рукам.
— Можем уехать? — спросил я. — А то начнется сейчас суета, а нас кабанчик ждет.
— Кабанчик? — удивилась Вилка.
— По пути расскажу, — поднялся на ноги и протянул девушке руку.
— Лучше меня трогай, а не гранаты, — почти жалобно попросила она, выдала мне ладошку и поднялась, мило дав мне ощутить нагрузку.
Подвела к углу дома и заявила:
— Я сейчас выгляну, а тебе нельзя!
— Вредина! — припечатал я ее.
Внимательно осмотрев двор, она кивнула и удивленно покосилась на отобранную у нее руку.
