— Заорали, потому что полдень наступил, — на лицо Эпоны начали возвращаться краски. — Великая Мать, помоги мне! Спаси его! Я тебе жертвы богатые принесу! — забормотала она снова.
— Даже не думай наше добро разбазаривать, — одернул я ее. — Великая Мать тут ни при чем. Это Отец всего постарался. Очень он не любит, когда всякие жулики от его имени обещания дают. Скажи людям, пусть еще час стоят, для верности, — заявил я и начал подбрасывать Ровеку вверх. Надо же как-то время скоротать.
Чудовищный рев огласил окрестности, когда я вышел из собственного дома и двинулся прямо в толпу. Ко мне тянули руки, пытаясь потрогать. Женщины плакали и совали детей, а воины орали во всю глотку. Все это напоминало какой-то дурдом, и приезжие из Талассии и городов Этрурии, сбившись в кучки, горячо обсуждали происходящее. Они уже знали, что Единый бог — это Серапис, и что я — его потомок, а заодно и потомок Феано Иберийской. Поэтому в их картину мира происходящее укладывалось полностью. Подумаешь, из какого-то болота выполз деревенский колдун и начал пугать проклятиями носителя священной крови. Его утопили, и поделом. В Сиракузах распяли бы или отправили бы камень рубить. Так что заезжий друид еще легко отделался. Я сделал круг почета, целуя женщин, похлопывая мужиков по плечам и побрасывая вверх чужих детей. Наконец, когда народ убедился в силе Единого окончательно и начал расходиться по своим делам, я повернулся к Агису.
— Тащи их в дом.
Обед шел как-то вяло. Я подливал друидам вино, как подобает хорошему хозяину, раз пять заводил беседу о погоде и видах на будущий урожай, но разговор не клеился. Друиды либо отмалчивались, либо отделывались односложными ответами. Они поглядывали на меня со смесью ненависти, удивления и ужаса и совершенно явно не понимали, как себя вести. Их, видимо, еще ни разу не топили, и новый опыт раскрыл в них какие-то скрытые горизонты сознания.
— Так чего вы мне сказать-то хотели, мудрейшие? — наивно хлопая глазами, спросил я их. — Что-то про гнев богов было…
— Это мудрейший Каратак хотел сказать, — хмуро ответил мне один из друидов. — Он не делился с нами своими видениями. Мы всего лишь сопровождали его в пути.
— Тогда вам пора? — намекнул я.
— Да, нам пора, — встали гости, намереваясь уйти.
— Вас проводят, — сказал я. — Ничего слушать не хочу!
— Мы знаем дорогу, — сквозь зубы ответили они и пошли собирать вещи. Обычных подарков они от меня так и не получили, что по нашим понятиям было равносильно плевку в лицо.
— Агис, — повернулся я к своему трибуну. — У меня для тебя поручение, дружище. И если ты с ним не справишься, нас ждут очень большие неприятности. Эта сволочь очень влиятельна.
— Да они до своего островка не доедут, — уверенно сказал он. — Я их тела в болоте спрячу. Друзей только из ветеранов возьму.
— Это само собой, — отмахнулся я. — Прибейте их по-тихому, вещи не берите, а золото переплавьте. Но у меня есть для тебя дело поважнее.
— Какое же? — вытянул шею Агис.
— Как тела спрячешь, бери пехоту и сотню конных эдуев, сажай на корабли и веди всех на остров Мона. Там золота столько, что парням до конца жизни хватит. Только эти шесть сотен веруют в Единого, на остальных я пока опереться не могу. Раздави это змеиное гнездо, иначе нам тут конец придет.
— А разве это не поднимет против нас всю Кельтику, игемон? — спросил он.
— У нас выбор невелик, — усмехнулся я. — Альбион рано или поздно поднимется все равно, а на материке людям скоро будет не до жрецов из далеких земель. Это не лучшее решение, но так мы хотя бы будем с золотом. Постарайся вернуться до того, как уберут зерно. У нас еще много дел.
1 Остров Мона — о. Англси у северного побережья Уэльса. Был оплотом друидов даже после римского завоевания. Разгромлен в 60-х годах н.э.
Глава 10
Клеон осмотрел выстроенные для боя войска, а потом перевел взгляд на ополчение кельтов-тавринов, выстроившееся в двух сотнях шагов. Три полных легиона, тяжелая конница, легкая фессалийская конница и артиллерия против чудовищно огромной толпы мужиков в дедовских доспехах, со щитами и копьями.
— Это даже не смешно, — сказал сквозь зубы Клеон. — Папа! Старый ты дурак! У тебя под ногами лежало чистое золото, а ты вместо этого устраивал фейерверки и спал с девчонками, у которых едва грудь появилась. Дохлая ты сволочь! Пусть страдает твоя душа в Тартаре до скончания времен.Пусть даймоны грызут твои гнилые кости, а грифы клюют печень. Как ты мог так бездарно прожить столько лет.
Легаты и трибуны преданно смотрели на своего повелителя, ожидая команды, но вместо этого Клеон сел на коня и поскакал вдоль рядов войска, встреченный восторженным ревом. Он уже пообещал, что все, кто отслужил пятнадцать лет, получат землю в Паданской долине. Прямо сейчас получат. А потом они останутся дослуживать здесь, пока илоты из кельтов построят им новый дом, посадят сад и виноградник. И жениться можно будет сразу, а не после выслуги. Теперь не придется годами ждать, мыкаясь по углам с нищенской пенсией. Теперь солдат выйдет в отставку и сразу пойдет к себе домой, где арендаторы будут встречать его поклонами. Надо ли говорить, что после такого авторитет ванакса взлетел до небес, а все его враги спрятались по углам, не смея возвысить голос. Теперь солдаты могли забить кулаками любого за одно только недостаточное восторженное выражение лица при упоминании имени государя.
— К бою! — скомандовал Клеон, со скукой наблюдая, как рикс тавринов тоже скачет вдоль рядов своего войска, воодушевляя соплеменников.
— Порох беречь! — заревел фессалиец Менипп, вознесенный из трибунов в магистры. Золотое шитье мундира резко контрастировало с его простецкой физиономией, но на его качествах командира это не сказалось никак. Он прошел свой путь с самого низа не потому, что блистал на балах.
— Один залп, потом арбалетчики выходят! — скомандовали трибуны, и пикинеры воткнули подток в землю. Можно расслабиться немного.
Заревели кельтские карниксы, заливая все поле истошным ревом медных труб. Пехота, прикрывшись овальными щитами, шагала неспешно, сберегая дыхание, а на флангах трусила конница, намереваясь прорвать строй тяжелым ударом. Все это читалось опытнейшими командирами как книга. Они уже знали, что будет отвлекающий маневр, что за холмами стоит немалый отряд инсубров, пришедший на помощь соседям. И что притворное отступление непременно заманит их в узкую лощину, где сидят метатели дротиков, пращники и даже стрелки из хейропиров. Тут уже появились и такие.
— Огонь! — разнеслось по полю.
Рявкнули пушки, залпами картечи сметая целые шеренги. А затем сотни арбалетчиков, окутанных облаками едкого дыма, послали в наступающих кельтов тучи железных болтов. Тяжелые стрелы насквозь пробивали и деревянные щиты, и кольчуги, связанные из незаклепанных колец. Железо немудреного доспеха прошивало легко, как холст, и знатные воины, прошедшие десятки сражений, падали на землю с выражением неописуемого удивления на лице. Удивления и какой-то детской обиды. Так не должно было быть. Ведь так не воюют настоящие мужчины.
И все же кельтов было очень много. Весь народ тавринов пришел сражаться за свою свободу. Все, кому исполнилось пятнадцать весен, стояли плечом к плечу рядом с братьями и отцами. И они никогда не показали бы свою слабость родичам. Лучше умереть. Расчесанные волосы, вздыбленные устрашающими пиками к небу, медвежьи шкуры и золото на запястьях. Таков обычный воин-кельт, который мог еще и раздеться до пояса, чтобы показать свое презрение к врагу. Чудовищная по размеру человеческая волна ударилась о строй низкорослых смуглых чужаков, каждого из которых таврин затопчет как цыпленка. Но эти воины стояли скалой. Они выставили вперед длиннейшие пики, и пробиться через эту железную стену кельты так и смогли. И даже удар конницы не смог проломить ее. Кони на пики не шли, а из рядов пехоты выходили воины с алебардами, которые сбрасывали всадников с седла прямо под копыта коней.
