Я отшвырнул прочь сломанную рукоятку ножа и приник к шлему, жадно втягивая в себя ту малость, что просочилась из щели! Будто в извращенном поцелуе, вдыхая сладковатый голубой дым, и никак не желая насытиться, остановиться, прерваться…
Удар по ребрам!
Я дернулся от жуткой боли, и рефлекторно выдохнул.
Черт, лишь бы успело подействовать! Как оно вообще скоро действует?! И на сколько его хватит?!
Новый удар!
Юля воспользовалась тем, что у нее свободные руки, и уже в третий раз раскидывала их в стороны, чтобы снова впечатать кулаки мне в ребра… Да она же мне их сломает!
— Руки прочь! — завопила Ника где-то в стороне, и по Юле хлестнула кровавая плеть, тут же рассыпавшаяся в красный туман.
Нет, Ника не помощница… Почему же она сама этого не понимает?!
Не дожидаясь третьего удара, я толкнулся ногой от земли и ушел в длинный кувырок, перепрыгивая через Юлю и перекатываясь по земле. Разорвал дистанцию, встал и развернулся, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, правильную ли ставку я сделал.
На первый взгляд, никаких изменений. Разве что сладковатый запах в носу так и поселился, и уходить не собирался. Я не чувствовал себя сильнее, быстрее, или ловчее. Внешне я остался таким же, как и был, и самочувствие у меня было такое же, обычное.
А вот внутри…
Внутри бушевала буря.
Прана в моем организме пришла в движение. Она билась во мне, будто искала выход, она собиралась в один сверхплотный клубок в солнечном сплетении, и тут же взрывалась, штурмуя границы моего организма, набрасываясь приливными волнами, словно пыталась разорвать меня изнутри и обрести свободу и собственное сознание!
Уплотнялась и взрывалась…
Уплотнялась и взрывалась…
Точно в такт моего сердца.
А что, если…
Когда меня пытался убить самый первый из пятератко, разрывая изнутри, я противостоял ему тем, что наполнил праной собственный организм, использовал его как рабочее тело. И тем самым, получается, не позволил чужой пране воздействовать на мое тело.
А что, если это именно так и работает? И не существует никакого рассеивания праны? Что, если скиллтрит дает молодым простым людям активную прану, которую они могут использовать для защиты, не давая чужому реадизу воздействовать на них?
И если все так — то как этот газ подействует на меня?
Ответ я уже знал.
Глядя, как поднимается с земли Юля, я понял, что я его знаю.
Она поднималась рывками, будто ее выхватывал из тьмы взбесившийся стробоскоп. Каждое движение было не продолжением предыдущего, а будто бы обособленным, и не связанным с ним. Как сломанный робот, как плохо анимированный мультяшный герой…
Движущийся в такт биению моего сердца.
Я бросил два коротких взгляда налево и направо, проверяя обстановку. Слева Ника снова замахивалась плетью, распахнув рот в боевом вопле и меча взглядом молнии. Они тоже двигалась рывками, повинуясь сокращению моего сердца.
Справа стояла общага, из одного из окон которой вырывалось пламя, дергающееся в том же ритме.
И все это — раза в полтора медленнее, чем обычно.
Нет, так не пойдет. Это красиво и круто, и замедление — полезная штука, но эти рывки… Я просто не могу понять, что происходит вокруг меня, когда оно так дергается!
Поэтому, когда прана внутри меня в очередной раз рванулась проверять на прочность границы организма, я полностью выдохнул и расслабился, позволяя ей это сделать. Выпуская прану из себя вместе с воздухом, который выдыхал! Позволяя ей вырваться, позволяя заполнить все вокруг себя, напитать его, сделать все окружающее пространство моим рабочим телом!
И подчинить его мне…
Когда я открыл глаза, Юля уже была рядом. Она снова прямо с шага атаковала своим любимым ударом — низким лоу-киком в район бедра, который, достигни он цели, легко сбил бы меня с ног, а то и ногу бы сломал к чертям собачьим.
Только ему не суждено достичь цели.
Юля двигалась в два раза медленнее, чем до этого.
И все вокруг двигалось в два раза медленнее.
Кроме меня.
Я легко ушел от удара, просто перескочив через ногу, как через детскую скакалку, и едва удержался, чтобы не показать язык.
Юля медленно крутнулась на месте, разворачиваясь ко мне и снова атаковала — на сей раз двойкой руками. Раз-два — удары смазались даже в этом плотном замедленном времени, даже представить страшно, какой силы они были изначально!
Но я легко ушел и от них, просто провалив корпус назад, и, когда вторая рука вернулась к корпусу, атаковал сам — шагнул вперед и ударил простым уличным ударом — распрямленной ногой в живот.
И тут же рухнул на землю, ослепленный дикой болью в стопе и в колене!
Я будто бы разбежался с холма и с разгона ударил не хрупкую девушку в футуристичной броне, а недвижимую скалу!
Что-то отчетливо хрустнуло — то ли у меня в ноге, то ли у Юли в броне, то ли и там и там, и меня отшвырнуло назад, будто бы дернули за шиворот!
Я упал на спину, перекатился, попытался вскочить на ноги, но ногу снова прострелило болью и я рухнул на колено, сжимая зубы и зажмурившись.
Додумался, мать мою! Мои удары сейчас в два раза быстрее, а, значит, и в два раза сильнее для нее! А значит, и для меня — тоже! И мой организм просто не рассчитан на такие нагрузки, вот я и получил ответку от юлиной брони, в этом замедлении реагирующей на подобные воздействия с двукратным опозданием!
Да, ее тоже отбросило назад, и очень мощно отбросило, словно грузовиком сшибло, но она уже успела перевернуться в воздухе и затормозить ногами и одной рукой по траве, пропахав три глубокие взрыхленные борозды!
Нет, так я ничего не добьюсь. Только переломаю себе руки и ноги об нее, как пить дать переломаю! Я не рукопашник, я не умею дозировать силу и скорость ударов, я лучник!
И на мое счастье отбросило меня как раз туда, куда надо. Туда, где лежали мои лук и стрелы.
Я зажмурился и куснул губу изнутри так сильно, как только смог, чтобы кровь выступила, чтобы новый выплеск адреналина напитал меня, позволив не несколько секунд противостоять боли, заглушить ее, забыть о ней, сделать ее чем-то неважным, чем-то, что не способно помешать мне!
А потом я вскочил с земли, одной рукой поднимая лук, а второй — дергая за торчащий конец куска ткани, в который был завернут пук стрел.
Тихо шелестя, ткань размоталась, десяток стрел взлетел в воздух и повис передо мной беспорядочным частоколом. Отброшенная материя медленно планировала на землю, комкаясь в падении, стрелы плавно вращались вокруг своих осей…
Я выдохнул и присоединил к материальным стрелам одну прановую. Даже не выстрелил ее, а просто повесил в воздухе рядом с остальными. Повесил лишь только для того, чтобы она тут же взорвалась, сформировав вокруг себя уже не купол, но сферу замедленного времени, в котором, как в прозрачной ювелирной смоле, повисли карбоновые стрелы. Не обращая внимания на боль в ноге, я отшагнул чуть в сторону, чтобы пузырь не перекрывал мне линию огня…
А потом я поднял лук и стал по одной выдергивать стрелы из временного плена, накладывать на тетиву и стрелять, рывком натягивая тетиву и вскидывая лук. Я видел, как они помахивают хвостовиками, улетая прочь, я чувствовал вибрацию плеч после каждого выстрела, она проходила сквозь меня, отдававась даже в пятках, и прана внутри меня дрожала в резонансе с ней, кратковременными толчками изливаясь в наконечники.
Одна секунда — одна стрела.
Я мог стрелять и быстрее, но этого мог не выдержать лук. Я мог стрелять с любой скоростью, с какой бы только ни захотел. Я мог выпустить все стрелы разом, и повесить их в пространстве одну рядом с другой, и лишь после этого отправить их в полет одним мощным единым шквалом.
Здесь и сейчас — я и есть само время.
Пока стрела касалась моих пальцев, она оставалась со мной одним целым, но, едва только я отпускал тетиву, едва только хвостовик срывался с нее, и карбоновая стрела, в которой не было вложено ни единого грана праны, влипала в замедленное вокруг меня время, и разве что не повисала в воздухе настоящей недвижимостью. Она летела в сторону бегущей на меня Юли так медленно, что, казалось, бывшая подруга легко увернется от нее.
