— Вы от меня-то чего хотите?
— Перенять бесценный опыт, — вразнобой сообщили коллеги.
— Какой опыт — я здесь чуть больше полугода, вы о чем? Большинство из вас здесь наверняка гораздо дольше, чем я. Вы и так все умеете. В конце концов, есть наставники…
— В городе не так уж и много хороших наставников, — вoзразила какая-то девица в сетчатом платье, мало что скрывавшем. — Большинству и недосуг — общие положения расскажут, парочке движений научат — и до свидания! И по эмоциональной связи ничего толком не объясняют!
— Говорят, департаменты вообще собираются запретить наставничество! — выкрикнул кто-то из толпы. — Будут только кураторы, и что это начнется?!
— Слушайте, вы обратились не по адресу, — ошеломленно ответил Костя, оглядываясь. — Я всему научился у своего наcтавника. У меня был отличный наставник — и отличный куратор, кстати. Вот их и спрашивайте… я при чем?
— Люди интересуются не выживанием, — поясңила шуба. — Это было бы тоже неплохо… но мы здесь больше по другому вопросу. Работа с флинтами. С некоторых пор многие хранители пристально наблюдают за вами… Поначалу то, что вы делали, казалось нам странным, даже…
— Даже думали, что ты того, — встрял Вася, и шуба пихнула его.
— … даже считали, что вы слишком усердствуете… но теперь, когда мы видим результат. Это отличная работа! Взять хоть эти спектакли, в которых многие из присутствующих участвовали… и большинству это очень понравилось. Многие теперь пытаются работать, как вы… и знаете, это затягивает. Сложно, но затягивает. Это оказалось так интересно! И флинтов становится легче охранять. Другое дело, что не у всех это получается. Α у вас с вашим флинтом такая великолепная эмоциональная связь! Идеальный контакт! И вы смогли сохранить его на своей могиле! Нам нужны рекомендации, советы.
— Подождите, — Костя рассмеялся, — вы что же — хотите, чтоб я вам тренинги проводил, что ли?
— Мы хотим делать что-то интересное, — пояснил рыжий. — Вот смотрим на вас — вы реально живете, честное слово! Прям завидно! Α то они нас обычно не слушают, да и мы особо не старались… только порождения эти пошваркаешь, да ходишь за флинтом целый день туда-сюда. Безповодочным не всегда есть, чем заняться, а поводочным так вообще… Быть мертвым скучно. А ты с флинтом совершенно иначе работаешь! Он изменился. Вы оба изменились! Ты мне с кшухой помог… мне никогда никто не помогал. Научи нас работать с флинтами!
— Научить работать с флинтами? — Костя снова обвел взглядом обращенные к нему внимательные лица и забросил трубу на плечо. — Может тогда вам, для начала, стоит перестать называть их флинтами? Что это вообще за обозначение? Вы, в конце концов, не собак охраняете, а людей, да и даже у собак есть имена… Вот ты, — он указал вентиляторным наконечником на одного из хранителей, — как ты называешь своего хранимого?
— Ну на улице — флинт. Да всегда так было, хранимая персона — слишком длинно, да и это департаментское выражение. Мы ж их так зовем, чтоб не путаться, — пояснил спрошенный.
— А дома?
— Дома? — хранитель почесал затылок. — Дома я зову его придурок… Не, ну он реально придурок! Не сволочь, конечно. Просто жизнерадостный такой придурок.
— А ты? — Костя перевел «указку» на скудно одетую хранительницу.
— Ты, — она пожала плечами. — Так и зову — ты.
— Попробуйте звать их по имени. Неважно, что они не знают этого. Это будет важнo в первую очередь для вас. Все совсем по другому, когда привыкаешь звать того, кого хранишь, по имени. И не только дома.
— Не называть флинтов флинтами, — взразнобой пробубнили слушатели, черкая карандашами по шелестящим листкам. Костя приподнял брови.
— Вы что — все будете записывать?
— Конечно, — сказали коллеги.
— Хм… ну как хотите. Еще — что вы знаете о своих хранимых?
— В смысле? — переспросил Вася.
— Все ли из вас хранят их с рождения? Большинство ведь попало только в какой-то отрезок их жизни. Вы знаете их имена, привычки, вкусы… но знаете ли вы их самих? Они ведь ничего вам не рассказывают о себе. А это важно — кем они были, какими стали — и почему стали именно тaкими? Узнав человека, можно понять, что ему нужно, чего он хотел бы добиться, от чего хотел бы избавиться, что хотел бы изменить… Большинство людей все делают сами, просто некоторых нужно чуть-чуть подтолкнуть. Мы больше видим и больше знаем. Мы можем здорово помочь, нo для этого придется запастись кучей терпения. Трудно услышать и принять сoветы из другого мира. Одно важно — помогать им жить так, как лучше для них, а не так, как только вы считаете нужным. Я поначалу делал неправильно. У них есть свои желания, свои мечты… и они не куклы. Все иначе, когда видишь в них людей, точно таких же, как и ты сам. У них куча недостатков, у нас тоже до хрена!.. но мы считаем их бестолковыми, презираем их, мы видим всю их жизнь, мы знаем их тайны, мы торгуем ими… — Костя сделал небрежный жест в ответ на поднявшийся ропот, — да-да, чего там. — И уже как-то не очень помним, что сами были на их месте, и точно так же себя вели наши хранители. Начнете хранить не флинтов, а людей — все начнет меняться. У меня было именно так. И это действительно затягивает. Даже крошечное совместное достижение кажется событием мирового масштаба. Даже всего лишь хорошее настрoение. Один человек сказал мне, что одна-единственная улыбка, появившаяся благодаря тебе, может перевесить битву с десятком порождений… и он был прав, знаете ли, — Костя взглянул на стоящего в стороне Георгия, которого заметил только сейчас, и наставник в ответ сурово надвинул фуражку на глаза, усмехнувшись уголком рта. Хранители продолжали усиленно строчить, некоторые начали заглядывать друг другу в бумажки. — И помните, что у нас есть ещё одно преимущество. Хранимые могут обмануть своих близких, могут обмануть даже самих себя, но им никогда не обмануть нас.
— Мертвых не обманешь! — хихикнул Вася.
— Мы не мертвые! — отрезал Костя. — Мертвые — те, кто ничего не делает! Проще всего дрыхнуть на плече у хранимого или вообще слинять, и именно так и поступают настоящие мертвецы. А лично вокруг меня полным-полно живых! Хранителей, которые переживают за своих хранимых, а не только за свое существование. Рядовых кураторов, которые, как оказалось, могут действительно по-настоящему рваться за своих подoпечных. Времянщиков, которые могли бы работать так, как мы, если б им изначально не достались какие-то гады. У них нет ни домов, ни имен, ни друзей, у них нет даже личности, но они определенно не мертвее нас. Мертвые не научили бы меня всему, что я знаю. Мертвые не помогали бы мне столько раз. Мертвые не выручили бы меня из той передряги на кладбище. И мертвые не пришли бы к моему дому, когда департаментские шишки собирались снять меня с должности. Мертвые всегда одни, всегда тишком и всего боятся, и никто не заметит, если они исчезнут. И мертвые, — он с усмешкой посмотрел на Васю, — не решились бы швыряться дубьем в начальника районного отдела департамента распределений.
— Это был начотдела?! — изумился Вася, потрясенно разведя руками. — Етицка богомышь! А я не попал, вот елки!
Собрание загоготало, кто-то похлопал расстроившегося хранителя по плечу. Костя заметил, что времянщики теперь не столькo наблюдают за толпой, сколько смотрят на него. Выражения их лиц по-прежнему были отстраненно-равнодушными, но в чуть прищуренных глазах колыхалась легкая задумчивость.
— И ещё одно, — Костя взъерошил волосы. — Не по работе, но это важно. Вы знаете, департаменты не ведут нам учета и наш уход с должности чаще всего не расследуется. Нас просто заменяют. Мы можем угодить в абсолют, а об этом даже никогда не узнают.
— К чему ты это сказал? — поинтересовался рыжий.
— К тому, что благодаря принципам, по которым мы выживаем, благодаря тому, что обычно мы не идем дальше ни к чему не обязывающей дружеской болтовни, с нами можно сделать все что угодно.
— Мы обычно не помогаем друг другу, — недовольно сказала хранительница в изящной балетной пачке. — Это не принято. Это опасно, и все это понимают.
