К сожаленью, кроме местного мецената и матёрого коллекционера Канина, у меня в Саратове больше нет реальных покупателей, готовых платить за трофеи столько, сколько они стоят. Обратись я к скупщику или в ювелирные лавки, мне редко где больше трети цены дадут. Но я-то знаю — каждый рубль на моём счету закладывает фундамент моей могущественности и уверенности в завтрашнем дне. Оттого и подхожу к реализации трофеев серьёзно и без спешки.
— Владимир Васильевич, рад вас видеть живым и здоровым! — первым нарисовался Никифоров, который не чинясь, пришёл пешком.
— А уж как я этому рад, Савелий Павлович, и не передать! — хохотнул я в ответ, — Поверьте, старался и приложил к тому немало усилий.
— Говорят, прошёл Осенний Гон?
— Обещаю, всё расскажу, как Янковских дождёмся. Лучше скажите, как наши с вами дела обстоят?
— Так всё отлично! Желаете, сегодня же к вам все ящики перевезём. Уже неделю вас дожидаются.
— Сохранность проверяли?
— Три ящика вскрыл. Ни единой поломки заготовок не обнаружил. Остальные трогать не стал, — заверил меня сосед, — Да и что с ними сделается? Там молоток нужен, чтобы их повредить.
Я одобрительно кивнул, делая паузу, чтобы сделать глоток кофе. Ароматный напиток бодрил, настраивая на деловой лад.
— Это прекрасные новости, Савелий Павлович. Ваша аккуратность и внимание к деталям всегда вызывают уважение. Действительно, сегодня — самый подходящий день. Как только закончим с чаепитием, дайте распоряжение вашим людям. Пусть перевезут всё в мой особняк. Я выделю Миколку, он поможет и проследит за разгрузкой в кладовую.
Мысли уже опережали события. Первая партия… Мне сотни хватит на первые, самые важные эксперименты. Остальные будут ждать своего часа, надежно укрытые от посторонних глаз.
— А с покупателем на продукцию вы определились? — поинтересовался Никифоров, слегка понизив голос, хотя в зале, кроме нас, никого не было.
— Веду переговоры. Но это дело будущего.
В это время с улицы донесся стук колес и радостные возгласы слуг. Я взглянул в окно.
— А вот, кажется, и семейство Янковских прибыло. Отлично. Савелий Павлович, прошу вас, будьте как дома. Сейчас мы услышим все свежие городские сплетни из первых уст.
В столовую, упитанным мотыльком, впорхнула Лариса Адольфовна в сопровождении дочерей. Анна выглядела сдержанно и светло, а взгляд Яны сразу же устремился на меня, полный живого, неподдельного интереса.
— Владимир! Наконец-то! Мы уже начали волноваться! — воскликнула Лариса Адольфовна, позволяя мне поцеловать свою руку. — Весь город только и говорит, что о вашей отваге на Гоне! Вы просто герой!
— Геройство — дело темное и часто неблагодарное, Лариса Адольфовна, — парировал я, любезно придерживая для нее стул. — Гораздо приятнее наслаждаться обществом прекрасных дам и добрых друзей в уютной гостиной. Анна, Яна, вы просто сияете сегодня! Кстати, а не могли бы вы рассказать, что именно обо мне говорят?
Анна ответила скромной улыбкой, а Яна, сев напротив, тут же начала расспрашивать, не дав матери вмешаться:
— Правда ли, что вы одного из этих ужасных всадников сами победили? Говорят, он был огромный, в черных доспехах!
— Яночка, не приставай к Владимиру с расспросами сразу же, — мягко одернула ее мать, но ее собственные глаза горели любопытством.
Я замялся на мгновение, собираясь с мыслями. Рассказать нужно было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство и поддержать образ, но не слишком много, чтобы не вызвать лишних вопросов.
Чёрный всадник⁈ Неожиданно. Что только молва людская не придумает. Нет, врать не стану.
— Если бы все было так просто, милая Яна, — начал я, разливая чай по фарфоровым чашкам. — Осада — это всегда работа многих. Солдаты, маги… каждый на своем месте. Моя задача была… обеспечить определенную стабильность магического фронта и держать свою часть укреплений. Было жарко, признаю. Но, слава Богу, всё обошлось. И почти без потерь с нашей стороны. Тварей много положили. Был день, когда их под две сотни полегло, но потом стало легче. И нет, Чёрного Всадника я не убивал, других хватило.
Я искусно перевел разговор на городские новости, и Лариса Адольфовна, подхватив инициативу, тут же погрузилась в поток светских хроник: кто женился, кто разорился, чья карета перевернулась на мостовой из-за лихой езды какого-то корнета.
Я кивал, вставлял уместные реплики, но часть моего сознания была уже там, в кладовой, где скоро будут храниться ящики с цилиндрами. Каждый из них — ключ. К силе, к знаниям, к возможностям, которые этот мир еще не видел.
План начинал приобретать форму. Канин, его коллекции, его деньги… они станут топливом для моего восхождения. А эти люди, сидящие за столом, с их простыми заботами и радостями… они даже не подозревали, какая буря готовится родиться в тихом саратовском особняке.
Но все это будет позже. А сейчас — ароматный чай, пирожные из лучшей кондитерской города и приятная, ни к чему не обязывающая беседа. Игра должна вестись по всем правилам и принятым нормам этикета.
* * *
Пока я раздумывал, Канин сам прислал мне приглашение на завтрашний обед.
О как! На ловца и зверь бежит!
Пришлось мне выбрать время, и посетив банк, забрать один из тех мешочков, в который я определил чуть более ценную часть трофеев. Вечером его ещё раз изучу, и рассортирую более тщательно. Хотя… Парочку редких находок можно и добавить. К примеру, изысканное кольцо с рубином и комплект безделушек из сарматского золота. Любят коллекционеры найти порой действительные ценности среди бутора среднего уровня. От меня не убудет, а ему в радость! Пусть блеснёт коллекционер талантом, мне не жалко.
Кольцо с рубином, в оправе которого угадывались следы древней магии, легло в отдельную футлярную коробку. Сарматские золотые бляшки с изображением грифонов — в другую. Я добавил изящный браслет из сплава, напоминавшего серебро, но не тускнеющего от времени, и пару резных камей с портретами давно забытых правителей. Остальное — менее ценные, но от того не менее интересные для дилетанта безделушки: наконечник посоха из окаменевшего дерева, странной формы амулет из клыка неведомого зверя, несколько монет с нечитаемыми письменами стали дополнением в паре десятков вполне обычных изделий, скорей всего изготовленных кустарями и особой ценности не представляющих.
Всё это вместе создавало впечатление не просто набора древностей, а неупорядоченной коллекции настоящего искателя приключений, человека, который копается в самых разных углах истории. Именно такой образ я и хотел поддержать.
На следующий день, ровно в назначенный час, я подъехал к дому Канина. Меня встретил невозмутимый дворецкий и проводил в кабинет, больше напоминающий музей.
Сам Канин, сухопарый мужчина лет пятидесяти, довольно легко поднялся мне навстречу.
— Владимир Васильевич, рад вас видеть. Ваши прошлые находки долгое время не выходили у меня из головы.
— И у меня тоже, Владимир Владимирович, — улыбнулся я, окидывая взглядом полки, уставленные диковинками. — Похоже, я нашел кое-что, что может вас заинтересовать еще больше.
Я открыл свой саквояж и начал неспеша выкладывать предметы на стол, застеленный зеленым сукном.
Канин замер, его нервные пальцы потянулись к кольцу с рубином.
— Любопытно… Очень любопытно. Стиль работы… я такого не видел. Это нечто мне не знакомое. Какой необычный стиль, и вид…
— Вы абсолютно правы, — кивнул я, делая вид, что оцениваю его проницательность. — Это артефакт найден в одном из… труднодоступных мест около Купола.
Я позволил ему полчаса изучать находки, изредка вставляя комментарии — намекая на опасности, которые пришлось преодолеть, на тайны, которые хранят эти вещи. Я почти не врал. Просто позволял его собственному воображению дорисовать нужную картину.
Наконец, он оторвался от изучения и посмотрел на меня.
— И что вы хотите за эти сокровища?
