"Фантастика 2025-109". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Бредвик Алекс

Наверно, объясни он всё это хотя бы Ближнему или Воеводскому Кругу, и кривотолков в Дарполе удалось бы избежать. Но тут подошла пора забирать из Хемода Милиду с её тервижками, и князь на время отвлёкся от текущих дел.

Если неделю назад женщин к аборикам отвозили на двуколках, то теперь их заменили сани, и по лёгкому снежку катить на них было любо-дорого.

Подъёмный мост был уже опущен и на берег аборики выносили клетки с гусями и утками, корзины и мешки. Едва Дарник с Янаром и мужьями других тервижек выбрались из саней, как из ворот показались Милида и жена Янара Квино с младенцами, а за ними ещё четыре тервижки в сопровождении нескольких разодетых хемодских женщин. Вынесенные клетки и корзины оказались подарками, которые едва поместились на сани, почти не оставив места для воссоединившихся семейных пар. Гостьи тепло попрощались с хозяевами, и санный поезд тронулся в сторону Дарполя.

— Всё было очень хорошо, — щебетала Милида, ласкаясь щекой о полушубок Дарника. — Вот попробуй, — она протянула ему маленький мешочек. В нём находились продолговатые липкие фрукты. — Это финики.

Дарник попробовал — было действительно очень вкусно.

— Там у них и сады, и виноград, — продолжала жена, уже почти не делая ошибок в словенской речи. — Они готовы у нас покупать и колбасы, и солонину, и копчёности.

— Моя ты торговка! — посмеивался Рыбья Кровь, держа в руках свёрток с Альдариком. Тот не спал, серьёзно разглядывая круглыми серыми глазёнками отца.

— Смотри, что ещё мне подарили! — Милида распахнула повязанный на шее пуховый платок, чтобы показать золотое ажурное ожерелье с полудюжиной самоцветов.

Дарнику стало неловко: с тервижками они посылали лишь две медвежьих шкуры, водяные часы и три шёлковых отреза, ответный подарок хемодцев явно это превосходил.

Наклонившись, он поцеловал жену в висок, с жадностью вдыхая её вкусный запах. Что-то насторожило его, он поцеловал ещё раз: висок и лоб Милиды горели. Да и в глазах был какой-то нездоровый блеск.

Пока домчались до Дарполя, жар у Милиды ещё больше усилился. И в хоромы на верхний ярус Дарник вносил жену уже на руках. В городе удивление и зависть к богатым гостинцам быстро сменились злым слухом: княгиню отравили!

Она не кашляла, не задыхалась, не сопливилась, вот только мелко дрожала и погружалась в полубред. Альдарика отдали янарской Квино, благо с ним пока было всё в порядке, и в хоромы сбежались все дарпольские лекари: от ромейских хирургов до лурских шаманов и словенских знахарей. Сразу начали варить какие-то травяные настойки, советовать всевозможные окуривания, растирания, кровопускание. Последнее князь категорически запретил, выгнал и шамана с его чадящими палочками, растирать Милиду взялся сам. Приказал лучше топить и снизу и наверху, а потом разделся и взобрался к жене под одеяло. От его тёплого тела ей как будто стало чуть легче. Но, когда он попытался покинуть постель, она снова начала бредить. И, коротко отдав воеводам и тиунам распоряжения по хозяйству, он вернулся на ложе. Так и провёл трое суток не отходя от жены, меняя ей пропотевшие рубашки и сам сажая на ночной горшок. «Только не это! Только не это!» — повторял про себя как заклинание — нежданная смерть жены могла изменить весь смысл его дарпольского существования. Рядом присутствовала лишь пожилая жена Сигиберда, подкладывая в очаг древесный уголь и подавая для Милиды тёплое питьё. Да иногда заходил Корней сообщить, что происходит в городе. Все дарпольцы любили свою княгиню, и теперь там готовилась ни много ни мало война против вероломных абориков. Напуганные этим старейшины Хемода то присылали какие-то снадобья, то направляли в Дарполь лучшую хемодскую лекарку.

Наконец на четвёртый день Милиде стало чуть лучше, она даже попросила куриного бульона и пошла на быструю поправку.

Не успел, однако, Рыбья Кровь вернуться к своим княжеским делам, как в столице случилось новое происшествие. На этот раз бунт подняли женщины. Подавляющее их большинство составляли рабыни или девицы из весёлых домов Хазарии. Чтобы они не ушли назад с хазарским и ромейским полками, князь обязался всем им каждый месяц выплачивать по одному дирхему только за то, что они остались с войском на зимовку. Однако некоторым из них жизнь верной жены или наложницы вскоре показалась слишком пресной. И как только нашёлся хороший вожак в юбке в лице бой-бабы Вереи из Ирбеня, как в Дарполе образовалось сразу три Весёлых юрты, где помимо телесных услад рекой лилось ячменное вино, пели озорные песни и даже плясали. Верея завела себе шестерых сторожей, но их охрана оказалась не слишком надёжной против бывалых бойников, и тогда она обратилась к Дарнику за покровительством над Весёлыми юртами, мол, спокойствие в городе — твоя, князь, прямая забота, и заодно пообещала выплачивать в городскую (то есть в княжескую) казну по 5 дирхемов в месяц с каждой своей юрты. Рассмеявшись от такого предложения, князь легкомысленно принял его, не очень задумываясь о последствиях.

Сначала всё шло хорошо, в городе даже прекратились насилия над женщинами, когда по ночам их похищали рядом с собственным жильём и, накинув на голову мешок, быстро, по-заячьи удовлетворяли свои жеребячьи потребности.

Но затем красотки Весёлых юрт стали разгуливать по городу в дорогих монистах и шелках, и благочинные жёны с полужёнами, как в Дарполе называли наложниц, не выдержали. Явились к князю с требованием запретить срамным девкам шастать по городу и зазывать к себе их мужей и чтобы князь не платил им свой заветный дирхем.

— Вот только мне больше делать нечего, как разбирать ваши бабьи свары! — сердито отмахнулся от них Дарник. — Хотите — сами открывайте свои Весёлые юрты, изголодавшихся ратников на всех вас хватит.

Не удовлетворившись таким ответом, благочинные принялись обрабатывать своих мужей и полумужей. И те вскоре в самом деле «обнаружили», что князь, берущий мзду с Весёлых юрт, — позор и бесчестье! Пошли толки о народном вече, мол, князь для походов, а в городских делах решение надо принимать общим обсуждением и согласием. Казнь невиновного побратима, глупость с камнемётной охотой, объявление смертной казни за убийство коровы и умаление княжеского ранга позорным сводничеством — об этом отныне всё резче и громче говорили в каждом дарпольском жилище.

— Вече так вече, — смиренно согласился на Воеводском Круге Рыбья Кровь. — Только я на этом вече должен выступить первым.

Воеводы-ветераны лишь тревожно переглянулись от такой княжьей покладистости: знали, что ничто другое не может разозлить Дарника больше, чем узаконенный народный ор. Их опасения полностью оправдались.

Едва на Торговой площади сколотили помост с железным билом, тут же состоялся и главный сход дарпольского населения. Возле помоста теснились словене, союзники занимали места поодаль, запасшись лучшими толмачами, чтобы ничего из речи князя не пропустить и дабы не мешать словенскому большинству.

Проводить Дарника от хором до лобного места явились лишь Корней и Ратай, остальные словенские воеводы для своей безопасности предпочли занять места вблизи союзных сотен, у кого с кем из союзников были более дружеские отношения.

— На моих дозорных, ромеев и луров ты полностью можешь положиться, — нашёптывал дорогой князю воевода-помощник.

Дарник будто и не слышал. Плотная толпа на Торговой площади молча смотрела на приближение их конной троицы. Остановившись у края площади, князь несколько мгновений обводил взглядом настороженные и отнюдь не дружеские лица, потом слез с коня и, жестом приказав Корнею с Ратаем не следовать за собой, двинулся к помосту. Толпа расступалась, пропуская его, и тут же следом смыкалась.

Поднявшись на помост, Дарник снял с себя корону и трижды подкинул её в воздух. Два раза поймал нормально, а на третий раз намеренно сделал неловкое движение и подхватил корону уже у самого настила. По толпе прошелестел лёгкий смешок — всем понравилось это символичное освобождение князя от своего единоначалия.

— Раньше, когда я отправлялся в поход, я всегда был уверен в своей победе, — звучно заговорил Рыбья Кровь, держа корону в руках. — Кроме хорошо обученных воинов мои победы держались ещё на трёх вещах: на сомкнутом боевом строе, камнемётах и напарниках-побратимах. В свой поход с вами я отправился, не имея прежней уверенности. Более того, я почти не сомневался, что потерплю первое в своей жизни поражение. Но мой бог-хранитель спас меня вместе с вами, даровав вместо войны союз с кутигурами и лёгкую победу над Хемодом. Сначала я очень радовался этому, но теперь понимаю, что незаслуженная победа подрывает боевой дух войска сильнее, чем поражение. Я думаю, вы и сами прекрасно видите и понимаете это. Мои попытки лучше обучить вас ни к чему хорошему не привели, вы и так уверены, что всё знаете и умеете. Сейчас вы собрались на вече, чтобы лишить меня городской и судейской власти, ведь от побед под моим началом вы вряд ли захотите отказываться.