Феликс застыл, на секунду всё вокруг сжалось.
— А… — он натянуто улыбнулся, не глядя ей в глаза. — Я, это… пошутил. Новое название, антисептик по-нашему.
— А-а, — протянула Анна, успокаиваясь. — Ну, думаю, чудно звучит. Анти… ботики, — рассмеялась и тут же зашипела от боли, сжалась в кресле.
Клавдия не ответила, только взгляд стал холоднее, чуть настороженнее.
Чтобы отвлечь всех, Феликс заговорил первым, голос чуть дрогнул, но он заставил себя говорить буднично:
— Вам бы, конечно, соседние зубы проверить. Возможно, воспаление идёт глубже, по корню. Лучше бы сделать рентген.
— Что сделать? — удивилась Анна, приподнялась на локте.
— Ну… снимок, — быстро поправился он. — Есть такой аппарат, просвечивает.
— Ой, — Анна усмехнулась, махнула рукой. — Чудеса! Через щёку смотреть будете, доктор?
Игорь фыркнул, посмеиваясь, а в голосе у него прозвучала что-то тёплое:
— Слышала, Клавдия? Наш Фёдор, гляди, из будущего! Через щёку смотреть собрался!
Клавдия не улыбнулась. Она только сузила глаза и на секунду задержала взгляд на Феликсе — холодный, выжидающий, будто задавала немой вопрос: «Кто ты, на самом деле?»
— Замолчи, Игорь, — отрезала Клавдия, и голос её вмиг сделал комнату теснее. Она медленно повернулась к Феликсу, изучая, будто проверяя на свет каждую черту лица. — Интересно, откуда у вас такие сведения, товарищ Серебряков?
Феликс почувствовал, как тонкая волна холода поднимается вдоль позвоночника, будто кто-то приложил ледяной металл к лопаткам.
— В Твери слышал, — сказал он, как можно спокойнее. — Говорили, где-то уже применяют. Я, правда, сам не видел.
— Где-то, — протянула Клавдия, с каким-то едва заметным сомнением. — Ну что ж, возможно.
Анна поднялась с кресла, медленно поправила платок, оглянулась с благодарностью:
— Спасибо, доктор. Хоть сейчас отпустило. А то, думаю, с ума сойду с этой болью.
— Полощите тёплой водой с солью, — посоветовал он. — И не ешьте твёрдого пару дней.
— Ага, — кивнула она, чуть улыбнувшись, и вышла, прихрамывая, придерживаясь за косяк.
Дверь медленно захлопнулась, и в кабинете стало тихо, только запах карболки да жужжание мухи под потолком.
Клавдия подошла ближе, облокотилась на стол так, что тень от её плеча легла прямо на руки Феликса.
— Скажите, товарищ Серебряков, — тихо сказала она, — у вас странные выражения. И приёмы… не как у нас принято.
— Просто… привычка, — выдавил он. — Учился у старого врача. Он любил всё новое, новые слова, приёмы.
— Новые слова — это опасно, — заметила Клавдия, доставая потёртую тетрадь. Взяла ручку, записала что-то коротко, отрывисто. — Особенно если не знаешь, кто их придумал.
Он молчал, будто язык прилип к нёбу.
Тишину нарушил Игорь, стараясь разрядить атмосферу. Голос у него был весёлый, но неуверенный:
— А работает-то ловко! Не как наши — без шума, без треска. Прямо как из другого века, ей-богу!
Он рассмеялся, но смех быстро затих под взглядом Клавдии. Она даже не повернулась к нему. Только посмотрела на Феликса — внимательно, долго, будто искала то, что другим не видно.
— Из другого века, значит, — тихо повторила она, с ноткой угрозы или шутки, сам не разберёшь. — Посмотрим, из какого.
Феликс кивнул, чувствуя, как внутри пересохло, будто пил песок.
Когда Клавдия вышла, захлопнув за собой дверь, Игорь быстро наклонился и прошептал:
— Не обижайся. Она всех щупает, с новыми — вдвойне. Но ты, Федя, полегче. Эти слова твои… чёрт их знает, кто услышит.
Феликс снова кивнул, не отвечая. В груди медленно оседало что-то тяжёлое, холодное.
«Из другого века… если бы ты знал, насколько близко попал», — подумал он.
В кабинете повисла тишина, только знакомый скрип вдруг напомнил о себе — педаль бормашины медленно вращалась по инерции, словно старая техника тоже умела слушать и ждать, как все здесь.
Глава 18
Пар из кипятильника поднимался ленивыми, тяжёлыми струями, оседал на мутном стекле, оставляя водяные разводы, словно короткие, забытые письма. Металл звенел — звонко, почти обиженно, когда Феликс опускал в кипящую воду очередные щипцы. Кипятильник стоял прямо на старой железной плитке, шипел, пузырился, и вся комната наполнялась запахом перегретого железа, влажной карболки, сырости, в которой, казалось, поселился целый век.
— Да ты их там час уже варишь, — пробормотал Игорь Павлович, закатывая глаза, хмурясь на дым из-под крышки. — Уголь зря жжёшь. Они ж не новые станут от этого, всё равно ржавые, как были.
— Станут чище, — спокойно сказал Феликс, не поднимая глаз, наблюдая, как пузырится вода. — Щипцы должны стерилизоваться не меньше пятнадцати минут.
— Да хоть полдня держи, — вздохнул санитар, привычно потирая ладони, — толку-то? Вчера этими же кровь у трёх человек выдирали, и ничего. Все живы, никто не жалуется.
— Пока живы, — тихо отозвался Феликс, и в голосе прозвучала усталость, будто он сказал это уже тысячу раз.
Игорь фыркнул, поёжился:
— Ты, Федя, не будь занудой. У нас тут не институт. Тут поток. Людей — очередь до лестницы. Кто ждать будет, пока ты свои железки варишь?
— Пусть подождут, — жёстко отрезал Феликс. — Лучше пять минут на стерилизацию, чем потом неделю заражение лечить.
— Заражение, — передразнил Игорь, разводя руками, — мы тут тридцать лет работаем, и никто не умирал. Всё это заграничные страшилки.
Дверь в кабинет вдруг распахнулась с сухим хлопком, будто сквозняк швырнул её, но нет — это вошла Клавдия. Белый халат — без единой складки, волосы аккуратно убраны, ни одной лишней детали. Глаза холодные, пристальные, как ледяная вода в феврале. Казалось, она почувствовала нужный момент, чтобы войти, — и теперь весь воздух вокруг стал тоньше, прозрачней, опасней.
— Что здесь происходит? Почему не принимаем пациента? — голос Клавдии, как удар линейки по столу. Она встала в проёме, белый халат отбрасывал резкую тень на плитку.
Игорь кивнул на Феликса, криво улыбнулся:
— Вот, товарищ Серебряков у нас решил по-новому работать. Инструменты, говорит, надо кипятить не меньше четверти часа.
— Чего? — Клавдия резко нахмурилась, губы стали тонкой линией. — Кто вам дал такое указание?
— Это санитарные нормы, — спокойно ответил Феликс, не опуская взгляда. — После каждого пациента инструмент должен быть обработан и простерилизован. Иначе — риск заражения.
Клавдия подошла ближе, заглянула сверху в кастрюлю — пар ударил ей в лицо, она чуть отстранилась.
— Риск заражения, говорите? — в голосе у неё мелькнула насмешка, почти угроза. — В нашей больнице, товарищ Серебряков, микробы — не главная опасность. Тут, если вы не заметили, болезнь одна — хроническая нехватка времени и угля.
Феликс не отвёл глаз, только сильнее сжал ложку в руке.
— Но если не кипятить как следует, инфекции могут распространяться, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не слишком упрямо. — Вы же знаете, сколько случаев сепсиса после удаления зубов.
— Я знаю, — перебила Клавдия, взгляд стал острым, как лезвие. — Только не вам меня учить, товарищ Серебряков. У нас есть инструкции Наркомздрава. Там всё расписано: пять минут достаточно.
— Недостаточно, — тихо, но твёрдо возразил Феликс.
— Что?
— Недостаточно, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Некоторые бактерии… — он на миг запнулся, но уже не мог остановиться, — …не погибают за это время.
Клавдия сузила глаза, в её лице появилась опасная внимательность, будто она наконец увидела перед собой не подчинённого, а возможную угрозу. В кабинете повисла тугая, хрупкая пауза, наполненная паром и запахом перегретого металла.
— А вы, значит, лучше Наркомздрава знаете?
— Я… — Феликс замолчал на миг, потом выдохнул. — Я просто привык работать по-другому.
— По-другому? — в её голосе зазвенела ледяная насмешка. — Это как, по-заграничному, что ли? Или в вашей Твери свои особые правила?
