– Эй, куда? – Энгель недовольно сплюнул и побежал следом.
– Дальше? – на ходу спрашивал Дан.
– Там! – уверенно указывал Ганс.
Пронеслись мимо мастерских, по улице, на которой стояли бедные дома ремесленников, выбежали на торговую.
– Тут, рядом. – Ганс остановился, заговорил словно в бреду: – Беда, плохо. Больно, больно очень…
– Где? Точнее покажи!
Здоровяк вытянул перед собой руки, медленно пошел вдоль лавок, словно ощупывая воздух, спотыкаясь, как слепец.
– Он безумен, наш дорогой друг, – удивленно заметил Андреас.
Дан шикнул на него, не сводя глаз с Ганса. Он был уверен: парень что-то чувствует. В этом мире существуют ведьмы, так почему не быть экстрасенсам?
Ганс замер напротив лавки тканей, вздрогнул, указал в переулок. Дан быстро огляделся: если там действительно вервольф, не помешало бы подкрепление. Но почему-то улица была пуста, ни одного патрульного. Дан зажег факел, сделал товарищам знак следовать за ним, стараясь ступать бесшумно, шагнул в темный переулок, куда не проникали лучи лунного света.
Тихий беспомощный стон истаивал в морозном воздухе – так стонут перед тем, как лишиться чувств. Дан перекинул факел в левую руку, выхватил меч. Сначала он заметил возле глухой стены сгорбленный силуэт, потом уже разглядел распростертое на земле тело. Существо, нависшее над девушкой, обернулось, и Дан увидел оскаленную волчью морду. Желтые глаза хищно сверкнули в свете факела.
Переулок был совсем узким – два взрослых человека с трудом разминутся. Ганс встал плечом к плечу с Даном, перегораживая оборотню дорогу, тот нехотя оторвался от жертвы, поднялся резким движением на задние лапы. Из пасти рвалось глухое рычание. Свидетели не врали, мгновенно пронеслось в голове, он действительно здоровый.
В два прыжка существо преодолело расстояние между собой и людьми, бросилось на Дана, сбило с ног, вышибло меч из руки. Оборотень взмахнул лапой с чудовищными когтями, целя в горло. Дан извернулся, откатился в сторону, в этот момент Ганс обрушил на голову вервольфа мощный удар. Тварь взревела, дернулась, щеку Дана обожгло резкой болью. Оборотень перепрыгнул через него, легко расшвырял Андреаса с Энгелем, выбежал из переулка.
– Лови! – заорал Дан, вскакивая.
По шее струилась кровь: вервольф здорово поранил щеку. Не обращая внимания на боль, Дан выскочил на улицу – оборотня нигде не было. Он заметался между домами, заглядывая во все переулки, но тварь успела скрыться.
– Клинок, ты ранен, – подошел Андреас.
Друг смотрел виновато. Дан упрекать не стал – вервольф действительно оказался очень силен и тяжел, пожалуй, устоять против его массы мог бы разве что Ганс, и то недолго.
– Я успел достать его мечом, – сказал Энгель. – Рубанул по боку, но он, похоже, неуязвим – клинок только проскрежетал по телу, как по железу.
Дан оторвал от рубахи полосу ткани, зажал рану на щеке:
– Вервольфа мы упустили. Пойду взгляну на жертву.
Белокурая девушка в окровавленной, располосованной на груди рубахе, лежала, широко раскинув руки. Дан повыше поднял факел, присел перед трупом на корточки. «Надо поднимать, пока тело не примерзло», – отстраненно подумал он, осматривая раны.
В пляшущих отсветах факела казалось, что грудь девушки едва заметно вздымается. Ран на ее теле было мало, лишь темные следы на шее и глубокие царапины на плечах.
Подошел Андреас.
– Уже двенадцатая, – скорбно проговорил он, рассматривая миловидное личико жертвы. – И какая прелестная, да примет господь ее душу! Скоро из-за этой проклятой твари в Равенсбурге не останется юных дев, достойных внимания благородного господина.
– Погоди хоронить…
Дан приложил пальцы к шее девушки, ощутил слабое биение пульса.
– Она жива!
Он почувствовал едва ли не ликование: наконец удалось спасти хоть одну! Вервольф не успел расправиться с жертвой, они вовремя вспугнули тварь!
Андреас принялся легонько похлопывать девушку по щекам:
– Вставай, красотка, простудишься! Спасти такое очаровательное существо от оборотня, но позволить погибнуть от чахотки было бы непозволительной глупостью.
Девушка тихо застонала, открыла глаза и тут же громко взвизгнула, увидев склонившихся над нею мужчин. Приподнялась на локтях, пытаясь отползти назад, но ничего не вышло – пережитой ужас совсем лишил ее сил. Она схватилась за горло и закашлялась.
– Тише, тише, милая. – Андреас снял плащ, галантно накинул его на плечи несчастной. – Мы не сделаем тебе ничего дурного. Тише. Тише…
Она дрожала и всхлипывала, но не сводила с барона испуганных глаз, словно цеплялась за него взглядом, чтобы не свалиться в безумие. Андреас говорил негромко, ровным тоном, как заклинание повторяя одни и те же простые слова – так обычно успокаивают норовистых лошадей. Наконец девушка немного пришла в себя, вздохнула и попробовала подняться.
– Ну вот и хорошо, – улыбнулся барон, подавая ей руку. – Давай вставать. Как тебя зовут, милая?
– Фрида…
– Фрида, расскажи все, что ты помнишь, – вмешался Дан.
Андреас замахал руками:
– Оставь несчастное дитя, Клинок! Как можно быть таким жестокосердным? Неужели не понимаешь, сколько ей пришлось пережить? – Он заботливо укутал Фриду плащом, приобнял за плечи, поддерживая. – Скажи лучше, где ты живешь, красавица? Мы проводим тебя домой.
Дан бросил на друга сердитый взгляд, выразительно постучал пальцем по лбу: печальный случай с Ирмой был слишком свеж в памяти. Вервольф не оставляет в живых намеченную жертву, вернуть девушку домой означает отдать ее на растерзание. К тому же оборотень наверняка убил или покалечил кого-нибудь из ее родных, тогда от Фриды и как от свидетельницы толку не будет.
– Ах да, – спохватился Андреас. – Лучше тебе пойти с нами, милое дитя.
Фрида растерянно топталась на месте, глядя то на одного, то на другого.
– Именем Господа и властью святой инквизиции приказываю следовать за мной, – подытожил Дан.
По дороге в ратушу они так и не встретили ни одного караульного отряда.
Наутро Дана ждали плохие новости.
– Вставай, Клинок! – уже привычно рявкнул над ухом брат Годфрид. – Брат Яков ждет тебя в своей келье!
Шпренгер сидел за столом, перебирал бумаги. Лицо мрачное, склеры покраснели от недосыпа, правый глаз нервно дергался. В углу на скамье съежилась тощая маленькая монахиня.
– Собирай своих, седлайте коней. Поедем в монастырь святой Бригитты, – проговорил инквизитор. – Мать Анна прислала письмо: три дня назад пропала одна из сестер.
У Дана екнуло сердце. Неужели Настя?..
– Некая сестра Агна, – небрежно продолжил Шпренгер. Бросил косой взгляд на монахиню, та еще ниже опустила голову, страшась гнева инквизитора. – Не так давно сестру Агну подозревали в бесноватости, но мать Анна лично поручилась за нее. Вот что бывает, когда слуги божьи проявляют излишнюю мягкосердечность! Ступай, Клинок.
На душе было тяжело. Неужели подруга стала жертвой вервольфа? Но тело не было найдено. Сбежать не могла, она твердо обещала этого не делать.
В казарме уже царила утренняя суета. Ученики натягивали обувь, умывались, плеская в лицо ледяной водой из бочки, переговаривались вполголоса.
– Что ты так мрачен, мой дорогой друг? – с улыбкой спросил Андреас.
Одиллия ведь его сестра, вспомнил Дан. Пришлось рассказывать барону о ее исчезновении. Андреас побледнел:
– Моя Одильхен… Любимица всей семьи… Мать будет вне себя от горя…
Настя
Боль сидела в затылке, вонзала щупальца в шею, плечи, раскатывалась слабыми отзвуками по всему телу. Настя с трудом разлепила глаза, но увидела лишь темноту, полную и абсолютную.
Сознание возвращалось тяжело, память не желала просыпаться. Наконец вспомнился подвал, комната с зеленым светом, парящий идол, странные живые стены…
Настя ощупала затылок, пальцы ощутили запекшуюся коркой крови рану. Беспокоила темнота вокруг – настоящая, или, может, она ослепла от удара? Несмотря на боль и страх, она чувствовала какое-то непонятное облегчение. Вскоре поняла: голоса ушли, их не было, никто не шептал на ухо, не пытался завладеть разумом. Впервые за долгое время она могла мыслить свободно, не тратя силы на сопротивление призракам.
