— Мой папа отсюда? — удивился я.
Хотя это объясняло, почему меня оставили тут. Не совсем, но всё же.
— Да.
— И кто он? — в груди снова что-то заныло, как в начале нашей встречи с мамой.
Я узнаю, кто мой отец! Неделю назад я мог лишь гадать о своей семье, а теперь я буду её знать! Настоящая семья, с кем мы одной крови.
— Его зовут Павел. — голос мамы стал каким-то мечтательным, мягким, каким говорят, когда вспоминают что-то приятное. — Мы встретились на балу в императорском дворце.
— Так он аристократ?
Блин, в этой жизни у меня родители получше, чем в прошлом. Ну, только в плане высокородности, правда.
— Он… наверное, ты его изучала на уроках в школе. — Лилия хмыкнула, ткнувшись носом мне в ухо.
— В школе изучала⁈ — от удивления у меня брови на лоб полезли.
— Ага. Его зовут Павел Иванович Романов. Ты же слышала о таком?
— Романов, Романов… — я стал усиленно вспоминать, что это за Павел Романов такой, но в голову ничего не лезло.
— Я тебе ещё подскажу — у него титул императора.
— Что⁈ Не может быть! — извернувшись, я посмотрел в лицо мамы, надеясь, что она просто шутит. Но нет, она была весёлой, но точно не врала!
— Может, может! Тогда, двадцать лет назад, он им ещё не был, конечно. Цесаревич Павел Иванович Романов!
Она не лгала! Вот же! Развернувшись обратно, я стал слушать дальше, слегка насупившись. Даже не знаю почему.
— Он был очень красив! Высокий, широкоплечий, русоволосый, с короткой бородкой, которая ему невероятно шла. Сильные руки, низкий басовитый голос. И его манеры были на высоте! Уже на второй нашей встрече я поняла, что пропала! — мама замолчала, предавшись воспоминаниям. — К тому же, мы были похожи. Я была под опекой своих родителей, а он — своих, хоть ему было уже двадцать пять. Я еле-еле вырвалась с отцовского двора, а его вообще незадолго до нашей встречи почти насильно женили на германской принцессе. Это тоже нас сблизило, мы были как два израненных сердца, что встретили в бурном мире.
— Разве это не нормально для аристократов? Тем более царских семей!
— Нормально, конечно, но разве это нас утешало? Нам хотелось свободы, любви, всего мира! — булькнула бутылка, переливая пару глотков в маму. — Ну и… У нас случился роман. Это было так невероятно прекрасно! Прятаться ото всех, тайно встречаться, проводить ночи в жаркой любви без ограничений!
Я, конечно, не специалист, но какие-нибудь зоофилы так же могут рассказать о своей любви, хотя они мерзкие извращенцы.
— Но, увы, всё хорошее когда-то кончаются. Закончилась и наша страсть — а это была именно страсть, а не любовь. Удовлетворившись, она прошла, и у каждого из нас настало прозрение. Я поняла, что в стремлении к свободе забыла обо всём, о своём положении, об обязанностях принцессы, которые на мне лежат. А Павел жутко переживал, что предал свою жену. Хоть и нелюбимая тогда, но она была его законной супругой, а он изменил ей со мной. Вот так мы и расстались. Он остался, я уехала дальше. И только через месяц поняла, что уехала не одна. Вместе со мной уехала и ты.
— Но… если ты уехала из России беременной мной, как я оказалась тут? — задал я напрашивающийся вопрос.
— Ты оказалась тут из-за моего страха и неопытности. — мама вздохнула. — Поняв, что беременна, рассказала об этом своим двум самым преданным служанкам. Остальных всех отослала, чтоб они ничего не заметили. От взглядов других людей прикрывалась иллюзией. Я не знала, что делать, первая беременность, я ещё и незамужняя! Я вспоминала все наставления от матери, от фрейлин, от служанок, служанки мне всё это вспоминали, ругая за глупость. Я чувствовала себя просто последней распутницей в мире! Всё в голове так смешалось, что я совсем не понимала, что же делать!
Её руки судорожно дрожали, и я сжал их своими, поддерживая её. В какой-то мере я вполне её понимаю. Женское воспитание до жути давящее, тебе вдалбливают в голову, что ты должна быть «приличной девушкой», особенно если дворянка, но у этой «приличной девушки» могут оказаться такие качества, что просто противоречат друг другу. А уж их столько, что на десяток энциклопедий хватит!
Хотя мне всё равно было обидно, что меня в итоге на улицу выкинули.
— Спасибо, милая. — меня чмокнули в шею в ответ на пожимание рук. — Я была так растеряна и так нервничала, что совсем не знала, как поступить. Тогда я решила отвезти тебя отцу. Или хотя бы на родину отца. Почему-то мне казалось, что он, такой взрослый и обходительный, заберёт ребёнка себе. Но когда я тайно вернулась в Россию перед самыми родами, то узнала, что он счастливо живёт со своей женой, они как раз ожидали первенца. И я почувствовала себя последней дрянью просто от того, что могу разбить их брак своим поступком. Но и вернуться домой с ребёнком в руках я не могла…
Я слегка скривился от такого. Нет, не от слов мамы, а от ситуации. Хорошо, что я могу постоять за себя и никогда в подобную ситуацию не попаду!
— Я тогда совсем растерялась, не зная, что делать. И вдруг начались роды! Так ты и родилась в гостиничном номере. Хорошо, мы магией все звуки погасили, никто не заметил. А потом служанка, самая старшая, мадам Сирош, унесла тебя. Когда вернулась, то сказала, что отдала тебя в надёжное место.
Вот значит как я на улице у Дома малютки оказался…
— Я четыре дня была без сознания после родов, потом ещё неделю еле-еле с кровати вставала, даже целительские зелья меня на ноги поднять не могли. А когда смогли, то меня чуть ли не силой запихнули в самолёт и увезли обратно на другую сторону миру.
Мама всхлипнула, стала гладить одной рукой меня по голове, а другой прижала к себе сильнее.
— Когда я вернулась домой, то призналась во всём родителям. Только об отце ничего не сказала, и служанкам запретила говорить, поставила на них вампирскую Печать крови ещё в Америке. Был страшный скандал! Первый раз в жизни отец меня высек розгами — заявил, что я поступила, как простолюдинка, вот и наказание должно быть соответствующим! Я всё вытерпела… Потом меня на год заперли в монастыре Сен-Жон. И я там так много насмотрелась на одинаково одетых монашек, что, выйдя, решила дать людям красивую одежду. С тех пор я занимаюсь модельным бизнесом.
Мы помолчали. Я переваривал услышанное, а герцогиня дышала мне в макушку горячим дыханием.
— А потом ты меня искала? — наконец выдавил из себя я.
— Конечно. И мои родители тоже. Но… Служанка никому так и не сказала, где тебя оставила, и умерла в тот год, когда я в монастыре была. Приходилось в гигантском городе искать девочку, без имени, без внешности, да ещё и в службе, которая максимально закрыта от попыток иностранцев влезть в неё. — запнувшись, мама помолчала. — Возможно, отец что-то и нашел, но он никогда об этом не говорил. Так что я только могла надеяться, что однажды встречу тебя. И жутко боялась все эти годы, что, встретившись, мы совершенно не узнаем друг друга! Это было бы ужасно!
— У меня осталась пелёнка с твоим гербом. — теперь пришла моя очередь рассказывать. — Я думала, что это какой-то аристократический герб. В детдоме все дети, которых подбросили, что-то такое думают. Искала его среди гербов российских аристократов, но не нашла и забросила. Я же не думала, что надо среди заграничных искать…
— Ничего-ничего! — меня снова обняли двумя руками. — Теперь я тебя нашла! Всё будет хорошо! Я заберу тебя отсюда и отвезу домой. Ты должна знать, что у тебя есть довольно большая семья. Они точно примут меня! А кто не примет, тому папа прикажет голову отрубить!
Я сначала обрадовался от таких слов, а потом как-то потух. Она же сама рассказывала, как её под замком держали двадцать один год! А мне всего девятнадцать! Меня тоже под замок посадят? Что-то я совершенно не согласен! К тому же, я уже ощутил на себе все прелести жизни в большой аристократической семье, спасибо Меншиковым.
— Кхм, мама. — ужом вывернувшись из объятий родительницы, я поднялся на ноги. Она села на диване, удивлёно глядя на меня. — Знаешь, я очень рада, что нашла тебя. И узнала, кто мой отец. И это меня слегка шокировало… А может даже не слегка! Я пока не готова куда-то ехать. Прости.
