Я оттолкнул третью скелянку так, что та впечаталась в остатки стены и рассыпалась. Первая поднялась снова, все лианы шипели, извиваясь в разные стороны. Она прыгнула — я перехватил за позвоночник и вогнал её в землю, в жидкую грязь. Лианы пытались выбраться, но я навалился всем телом, ломая кости, пока слышался хруст.
Но у меня оставалась ещё одна цель. Я рванул к Элене.
Скелянка уже нависла над ней, подняв обе костлявые руки, а чёрные лианы тянулись к её горлу и лицу.
Я ударил сбоку, как могли бы ударить два человека одновременно. Сломал скелету половину корпуса, отбросив его метра на три.
Элена рухнула на колени. Её руки дрожали. Свет в ладонях угасал.
— Тебе… нельзя так, — выдохнула она, пытаясь встать. — Они… реагируют на движение. На силу. На шум.
— Тут всё реагирует на всё, — отрезал я, подставляя ей плечо. — Вставай.
Она схватила меня за предплечье. Легко, почти неощутимо — но её голос дрогнул:
— Спасибо.
Я не ответил. Просто поднял её и отступил к единственной более-менее устойчивой площадке среди руин. Последняя из четырёх скелянок медленно шла по дуге, выбирая цель. Её лианы шевелились, словно принюхиваясь.
И вдруг она метнулась. Я встретил её прямым ударом — таким, что кости монстра разлетелись, словно осколки стекла от удара кирпичом. Чёрные лианы упали на грязь, извиваясь вслепую, но вскоре затихли.
Тишина накрыла нас резко. Туман уже спадал, костяная пыль медленно опускалась на землю. Звуки снова стали нормальными.
Элена попыталась сделать шаг — и почти упала. Я подхватил её.
— Не смотри так, — сказала она слабым смешком. — Я не умираю. Просто… вымоталась.
— Понятно.
Она подняла голову. На лице — бледность и следы усталости, но взгляд был ясным.
— Ты чувствуешь это? — спросила она тихо. — Твоя физическая сила выросла здесь, словно тебя что-то подпитывает. Слишком легко сражался.
Я сжал челюсть. Она права. Это была не моя обычная сила. Словно мир сам пытался вытянуть меня вперёд. Или — вглубь.
— Пойдём, — сказал я. — Пока туман не вернулся.
Элена кивнула и оперлась сильнее. Мы двинулись дальше — медленно, но твёрдо.
И впервые за всё время круга я подумал:
Если дальше будет сложнее… выживет ли она? И почему меня это вообще волнует?
Корень был шириной с городскую улицу — неровный, покрытый буграми, местами поросший мхом и чёрными наростами. Он уходил в туман так далеко, что терялся из виду. Идти по нему было проще, чем по трясине, но и в разы опаснее: что-то живое шевелилось внизу, под древесными слоями, и даже звук шагов отзывался странным гулом, будто под корнем находилась огромная пустота.
Мы с Эленой шли молча. Она часто оглядывалась. Я тоже. Внизу мелькали тени.
Иногда — огромные, вытянутые, будто от существ, которых невозможно вместить в обычные пропорции мира. Иногда — короткие, резкие, прыгающие. Иногда — тени, которые не двигались вовсе, но менялись формой, когда мы моргали.
Элена тихо сказала:
— Они не поднимаются. Не любят свет.
— Хорошо, — ответил я.
— Это пока, — добавила она. — Когда трясина голодает… они пытаются.
Я посмотрел вниз. Корень прогибался под весом. Тени замерли, словно прислушивались.
— Не говори вслух вещи, которые хочется забыть, — сказал я.
Она слабо улыбнулась, но тревога из её глаз не ушла.
Дальше корень раздваивался, и на его разветвлении висели десятки сфер — размером с голову, с полупрозрачной кожей и внутренним мерцанием. Они тихо дрожали, будто спали.
— Это что? — спросил я.
— Паразитные шары, — сказала Элена. — Они реагируют только на свет. Любой. Даже слабый.
Я бросил взгляд на её ладони.
— Сожешь отключить свет?
— Ненадолго, — она потушила магию. — Пройдём быстро. И тихо.
Мы ступили вперёд. Сферы задрожали, но не проснулись. Я старался дышать поверхностно, чтобы не вызвать колебаний воздуха. Элена почти не касалась поверхности — шла мягко, как будто всю жизнь тренировалась в таких местах.
Мы прошли половину пути, когда одна из сфер вдруг дернулась. Затем другая.
И третья.
— Быстрее, — прошептала Элена.
Сферы начали приподниматься — не вверх, а чуть вперёд, будто нюхали воздух. Их тонкая кожица натягивалась, и внутри что-то шевелилось, извиваясь, как личинка в коконе.
И когда мы уже почти вышли из гнезда, позади нас раздался характерный чмокающий звук — и на меня что-то прыгнуло.
Тяжёлое, мокрое, липкое.
Я упал на корень, ударив локтем. Существо было крепче, чем казалось: плотная, мышечная масса, скользкая, будто покрытая слизью, прижала меня к поверхности. Я увидел оскал — рот без зубов, но с кольцами присосок, каждая — с мелкими чёрными иглами.
Она сдавила грудь так, что воздух вышел из лёгких. Иглы впились в кожу через одежду, прожигая жаром. Я рванулся — но она крепко держала, как будто её тело было цельным мускулом.
В глазах потемнело.
— Кирилл! — Элена бросилась ко мне.
Я попытался выдавить хоть каплю усиления — тело отозвалось слабым рывком. Пиявка только сильнее сжала грудь.
Ещё немного — и она сломала бы рёбра. Но в следующую секунду меня захлестнула злость.
Не на неё.
На всё.
На трясину, на туман, на то, что нас гонят как скот.
Я вцепился в пиявку обеими руками и рванул, вложив в движение всё, что осталось. Существо выгнулось и завизжало — странным, влажным звуком. Иглы прорезали кожу ещё глубже, но я разорвал тварь пополам.
Слизь брызнула на руки, обжигая. Я упал на бок, хватая воздух рваным вдохом.
Элена оказалась рядом.
Свет зажёгся в её ладонях — слабый, колеблющийся. Но когда она приложила его к ранам, жжение спало.
— Потерпи… — сказала она тихо. — Свет не лечит полностью, но хотя бы остановит разрушение тканей.
Я сквозь зубы выдохнул:
— Спасибо.
Она посмотрела мне в глаза.
— Это была молодая. Взрослые давят сильнее.
— Рад, что встретил подростка, — пробормотал я.
Она неожиданно улыбнулась — устало, но искренне.
— Ты и правда удивительный, Кирилл. Каждый раз, когда кажется, что ты выдохся… ты находишь ещё силы.
— Не по своей воле, — сказал я. — Здесь иначе нельзя.
Она кивнула.
— В моём мире так же. Мы жили под землёй. Монстры рвали города, как бумагу. Люди выходили наверх только ради охоты или испытаний. Каждый выход — как суд. Даже дети это понимали. Мы выживали на упрямстве и привычке. А когда я вижу цивилизованные страны… не понимаю, как люди могут жить спокойно.
Я поднялся, удерживая равновесие.
— Миры бывают разные.
— Не спорю. Но твоё поведение… — она взглянула на мои руки, покрытые ожогами и рваными следами от игл. — Мне кажется знакомым.
— Каким?
Она слегка покачала головой.
— Человеком, который слишком много раз видел смерть, чтобы расстраиваться заранее.
Я не стал отвечать.
Корень под ногами снова дрогнул. Тени внизу начали двигаться.
— Надо идти, — сказал я.
— Идём.
