— Моя ты грамотейка! — поддразнивал её Дарник, осыпая поцелуями.
Вот только, что за странные слова вдруг вторглись в её милый щебет?
— Ты не должен его казнить. Умоляю тебе: не казни его, помилуй! Ты же сам велел всем становиться богатыми, вот он тебя и послушал...
— Да кто он? О ком ты?
Слово за слово выяснилось, что две недели назад в Дарполе обокрали войскового казначея Зарубу, стащили из его дома аж сорок дирхемов. Столь крупную сумму Заруба объяснил запасом серебряных монет, захваченных им якобы ещё из Новолипова. Писарь Агапия, проводивший дознание, в шутку поинтересовался: а где у тебя спрятана основная часть войсковой казны, и стал весело осматривать половину избы, что Заруба занимал со своей женой-хазаркой. Подвинул хозяйский ларь и в земляном полу заметил свежее вскапывание, ткнул туда остриём клевца и клевец в чём-то деревянном застрял. Стало совсем интересно, несколько движений лопаты и на свет появился сундучок с полусотней золотых динаров и двумястами дирхемами. Подумали о краже войсковой казны, пошли смотреть там, но всё серебро, золото и медь согласно описи были на месте.
Заруба сначала лепетал что-то про оставленные ему на сохранение монеты ушедшими с Потепой на север ратниками, даже имена называл, но ему не поверили. Призванный на правёж Агапием и устрашённый пыткой он признался в обычном подлоге, что в сговоре с Сигибердом они отмечали во всех расходных списках завышенную в полтора-два раза цену на товары, получаемые из Хемода, а полученные излишки монет делили между собой. Вместе на двоих обчистили войсковую казну почти на тысячу дирхемов. Сейчас оба они доставлены Агапием в Эмбу в ожидании княжеского суда.
Обрадовала так обрадовала! Вся нега и расслабленность мигом слетели с Дарника. Выходит, не совсем она соскучилась по любимому мужу, а приехала чтобы защитить своего дядю.
— Да не буду я никого казнить, успокойся, — сказал он расстроенной жене, оделся и вышел из гостевого дома.
Все воеводы уже поджидали его снаружи. Среди них находились не только Агапий и Калчу, но даже Ратай, — а этому чего в пограничном городище понадобилась, или Агапий их с Калчу захватил для поддержки при обвинении дяди Милиды?
С улыбкой всех поприветствовав, Рыбья Кровь вместе с ними двинулся на осмотр Эмбы. Посмотреть уже было на что. Правильный квадрат с сухими рвами, трёхсаженным земляным валом, восемью камнемётными гнёздами из мешков с землёй и четверо ворот, снабжённых дополнительным валом-скобой, прикрывающими вход, так чтобы в сами ворота можно было пробраться, лишь проехав вдоль земляной стены под прицелом лучников и самострельщиков. Река у южного вала окончательно усохла, превратившись в отдельные плёсы с мелкими перекатами. Ну да всё равно, воды в колодцах, выкопанных в городище и дальше вдоль реки, хватало на всех. Больше всего удивляло количество уже построенных Длинных домов, «корзин» и бань. А когда влез на шестисаженную сторожевую вышку из связанных между собой жердей, то увидел в десяти верстах на запад верхушку точно такой же вышки Эмба-Пристани, что располагалась на морском берегу у пересохшего устья реки.
Если по военной части к Гладиле можно было как-то придраться, то по хозяйским делам он оказался большим докой. Это ему принадлежала мысль превратить Ватажную гоньбу в Гоньбу для повозок и колесниц со сменой упряжных лошадей. За конниками они конечно угнаться не могли, но пятидневный путь в два с половиной дня благодаря сменным лошадям покрывали запросто. Пока князь обходил крепость, как раз прибыл очередной обоз из Дарполя и стал понятен секрет большой стройки: шесть повозок и четыре двуколки были гружены брусьями, жердями и досками уже выпиленных определённой длины и толщины, только складывай как надо и вбивай гвозди. Порадовало и изрядное количество пригнанной скотины: овцы, свиньи, козы и даже коровы — признак не кочевого, а постоянного стана. Снаружи крепости имелось даже малое торжище, на котором два десятка пришлых степняков меняли своих овец и верблюдов на топоры и лопаты. Гладила похвастал, что уже отправил в стольный град шесть возов с шерстью. А Ратай с гордостью показал свою новую колесницу, на которой в Эмбу приехала Милида. Днище колесницы было укреплено на четырёх толстых стальных пружинах, отчего при езде зубодробильная тряска в ней превращалась в приятное покачивание.
Потом в Длинном доме в большом воеводском зале состоялось славное застолье. Тут— то выяснилось, что воеводы съехались сюда больше из любопытства, чем по надобности — всем хотелось посмотреть на арабских «провожатых» князя, великих южных воинов, которые уже много лет держали в страхе Романию, Хазарию и всю Великую Степь. Услышав об этом, Рыбья Кровь вздохнул с облегчением, он-то опасался, что бескровный поход и малая добыча будут поставлены ему в укор, а вышло наоборот, именно факт догоняющих каждый день дарпольцев кятцев и арабов изумлял и восхищал его ближних советников. Говорили и о делах. Агапий хотел узнать, как устраивать в Дарполе кятцев и получил подробные указания. Тарханшу интересовало, как проявили себя её кутигуры, что для князя тоже было кстати — сам он всё не мог решать, как наградить юниц, что пленили эмирского сына:
— Ведь, по сути, они спасли всё войско от большой крови, но при этом нарушили мой приказ брать только лошадей. А награда им станет поводом и другим для ослушания. И не закружится ли голова у пятнадцатилетних молодок от большого поощрения?
Калчу вполне разделяла сомнения Дарника и обещала подумать, как поступить.
Ратай же сам нагрузил князя большими заботами. Рассказал, что построил разводной мост на Яике.
— Как это разводной?
— А вот так! — Чудо-мастер прямо на столе с помощью положенного на бок кубка показал, как мост, укреплённый на сорока пустых бочках, подобно огромной двери отчаливает от берега и течением разворачивается поперёк реки, удерживаемый длинной цепью, намотанной на береговую лебёдку. Когда надо — крутишь ручку лебёдки, и мост снова причаливает к берегу, пропуская биремы и лодии.
Калчу и Агапий подтвердили, что сейчас действительно, все повозки из Дарполя беспрепятственно переезжают на Левобережье.
— Самое главное, что меня на такую же работу и Хемод сватает, — продолжал хвастать главный оружейник.
— Что у них свои мастера уже закончились? — усомнился князь. — Посмотреть на твою придумку и просто её повторить?
— А у них там река шире и одним пролётом моста не обойдёшься. А два пролёта только я один смогу осилить. Триста дирхемов, однако, предлагают.
— За то, чтобы они впредь сами все торговые караваны из Хорезма у себя пропускали?
— Я как знал, что ты так скажешь! — даже обрадовался Ратай. — Поэтому потребовал у них письменный договор, чтобы по этому мосту могли переправляться одни хемодцы. Они и на это согласны. Ну, так как?
— Делай! — коротко разрешил князь. — Но я бы четыреста дирхемов с них слупил.
Про привезённых преступников разговор не заходил, хотя все понимали, что Милида наверняка успела заступиться за своего дядю.
— Теперь к «этим», — велел Рыбья Кровь, поднимаясь из-за стола.
Сигиберд с Зарубой содержались в отдельной каморе в соседнем Длинном доме. Две войлочные подстилки на земляном полу, поганое ведро в углу, братина с водой на чурбачке — вот и всё убранство. Арестанты сидели на полу, при виде входящего князя живо вскочили на ноги. Вонь и полумрак не располагали к разговорам.
— Пошли, — сказал Дарник Сигиберду.
Не выходя наружу, прошли на другой конец дома в оружейную камору. Здесь среди щитов, копий и самострелов было самое подходящее место, караульный даже два трёхногих табурета принёс. Князь сел первым, знаком указал тервигу тоже сесть. Сигиберд выглядел расслабленно, двухнедельное заключение сделало его совершенно равнодушным к собственной участи.
— Одного не пойму, саму глупость вашего воровства, ведь все в Дарполе на виду, как вы могли бы использовать наворованные деньги, только на несколько лет утаить и когда-нибудь потом достать.
