Мотя, устроившись на столе рядом, опять что-то грыз, поглядывая на нас.
— Попробуем, — решил я. — Зарисуй детали. Как только доберёмся до ровного места и будет время, займёмся модернизацией. А пока — следи за ним как за малым дитём. Без этого двигателя мы просто дорогой памятник на рельсах.
— Не сомневайтесь, барон, — Черепанов свернул чертёж с каким-то почти нежным почтением.
Время близилось к полудню.
Мы прошли ещё добрых пару километров по новому витку серпантина. Солнце палило немилосердно, отражаясь от скал и стальных бортов.
Именно в этот момент Мотя вдруг замер на моём плече. Его тельце напряглось, уши навострились куда-то в зенит.
Сначала из зверька вырвался тихий, почти неслышный стрёкот, а потом он перерос в настоящий сигнал тревоги.
Я едва успел поднять взгляд, как услышал пронзительный крик дозорного с верхней смотровой площадки:
— Воздух! Твари!
Тени упали на палубу стремительно. Не птицы. Гибриды стервятника и птеродактиля с длинными жалами на хвостах. Они пикировали из слепящего солнца прямо на «Стриж» словно черные стрелы.
— Боевая тревога! Воздушные цели! По местам! — рявкнул Рыбаков в переговорную трубу. Ни тени паники. Только холодная ярость и сосредоточенность.
И тут же:
— Щит! Держитесь! — голос Софьи Фёдоровны прозвучал чётко и властно.
Она стояла у своего артефакта. Руки девушки взметнулись вверх. Воздух сгустился, загудел. От кристалла рванули потоки сине-голубой энергии. Они слились над палубой в огромную переливающуюся полусферу.
Купол.
Раздался низкий утробный гул.
Звон!
Первый монстр врезался в барьер. Место удара вспыхнуло синим сиянием.
Купол дрогнул, заискрился, выдержал!
Тварь отскочила и тут же была пронзена ледяным шипом.
Это сработали маги. По команде Рыбакова, переданной по корабельной связи, они высыпали на верхнюю палубу из внутренних помещений, где контролировали периметр у амбразур нижних палуб.
— Огонь по правому краю! Две цели, сходящиеся! — скомандовал Рыбаков.
Маг огня взметнул руки. Сгустки малинового пламени слились в огненный шар. Он рванул вверх и разорвался меж двух тварей. Одна, охваченная пламенем, рухнула в пропасть.
— Ледяные иглы! Вон по той стае! — крикнул молодой маг воды.
Десятки острых сосулек сформировались и понеслись в цель, прошивая крылья и тела.
Матросы уже заняли места у зенитных скорострелок, небольших, но быстрых пушек, установленных на турелях по бортам, но Рыбаков не спешил давать команду «огонь». Он видел, что наши маги справляются.
— Расчёты к орудиям, держать цель, но без команды не палить! — голос Сергея был спокоен, словно он руководил учениями, а не отбивал реальную атаку.
Я стоял у окна рубки, наблюдая и не вмешиваясь. Моя задача сейчас не командовать, а видеть. Видеть всё.
Софья Фёдоровна: лицо бледное от концентрации, руки — тверды. Ни одного лишнего движения. Взгляд прикован к куполу. Когда тварь врезалась, она чуть подавалась вперёд, сжимая пальцы, и купол в месте удара становился гуще, плотнее, гася инерцию.
Профессионализм высшей пробы. Никакой показухи, только чистая отточенная мощь и контроль. Её декольте и уловки остались где-то в другом измерении, и сейчас девушка была только магом воздуха шестого уровня, щитом «Стрижа».
Капитан Рыбаков был центром управления. Не суетился, не орал. Его команды короткие, точные, как выстрелы: «Маг огня — сектор три!», «Ледяные иглы — группа слева!», «Расчёт носового скорострела — цель в зоне шести, приготовиться, ждать команды!»
Он видел поле боя целиком, предугадывал манёвры тварей, направлял магический огонь туда, где он нужнее всего. Уверенность капитана передавалась команде. Даже матросы у пушек, ещё не сделавшие ни одного выстрела, стояли наготове без паники, внимательно следя за указаниями.
Маги сработали слаженно, как части единого механизма. Никакого самодурства, никакого геройства в ущерб делу. Огневики методично выжигали цель за целью. Водники создавали ледяные смерчи. Они слышали команды Рыбакова и выполняли их мгновенно, доверяя его виденью боя.
Матросы: дисциплина, вот что бросилось в глаза. Зенитчики заняли места у орудий. Остальные наблюдали, готовые помочь, поднести боеприпасы или броситься тушить пожар, которого, к счастью, не случилось.
Мотя урчал на моём плече, но не от страха. Скорее, с возбуждением. Его чёрные глаза-бусинки следили за мельтешением в небе.
Бой длился недолго, минуты три.
Потеряв три десятка сородичей, оставшиеся твари поняли бесперспективность атаки. Они отступили, издавая визгливые, полные ярости крики, и растворились в синеве неба.
Гул купола стих. Софья Фёдоровна опустила руки, глубоко вздохнув.
— Отбой воздушной тревоги! — скомандовал Рыбаков, его голос снова стал обычным, но в нём хорошо слышалось удовлетворение. — Молодцы все! Особенно магический расчёт! Убрать следы. Продолжаем работу!
На палубе засуетились, убирая осколки льда, следы гари.
Маги спускались вниз, обмениваясь короткими деловыми репликами.
Софья Фёдоровна подошла к окну рубки, встретившись со мной взглядом. Я кивнул, выражая признательность без слов. Она ответила лёгким кивком, ничего лишнего, только подтверждение выполненного долга. Профессионал.
Рыбаков подошёл ко мне, вытирая платком лоб.
— Отработали, барон. Чисто. Без потерь. Щит — вещь! — он кивнул в сторону рубки. — И маги молодцы.
— И командир знает, кого куда поставить, Сергей Иванович, — заметил я. — Вы управляли ими как дирижёр оркестром.
Рыбаков хмыкнул, но было видно, что комплимент попал в цель.
— Оркестр у нас боевой, Кирилл Павлович. Главное слаженность, — мужчина повернулся к переговорной трубе. — Лунев! Марсов! Сколько времени потеряли? Давайте дальше! Солнце высоко!
Стройка ожила. Я посмотрел вниз, в пропасть, где уже были видны опоры моста. Работа там кипела с первого дня прокладки пути, и теперь я видел результат воочию. Ещё два витка серпантина, и будем на месте.
Третий день подходил к концу.
«Стриж», преодолев последний на сегодня широкий вираж серпантина, замер на свежеуложенных рельсах как усталый зверь.
Сергей Иванович Рыбаков, прислонившись к поручням мостика рядом со мной, смотрел на стройку и на бурлящую внизу воду.
— Знаете, барон, — его голос был задумчив, — раньше у таких рек, особенно в сумерках, кишмя кишели твари. Водные, ползучие, летучие… А сейчас? Тишина. Чувствуют, поди. Чувствуют вибрацию этого стального исполина.
Он похлопал ладонью по приборам:
— Да и армия Белова тут поработала на славу. Выжгли всё, что шевелилось, на двадцать километров вокруг. Чисто.
Я кивнул, глядя как внизу, освещённые магическими светлячками и факелами, копошатся фигурки сапёров и рабочих.
Завтра мы подойдём вплотную. К этому моменту мост должен быть готов принять вес «Стрижа».
Вечерний чай в рубке был прерван неожиданным, но предсказуемым гостем. В дверях появился Митя Жданов, вернее, Дмитрий Михайлович Романов, в строгом, но неброском мундире адъютанта Белова.
За ним следовали три неизменные тени: гусары из личной охраны, остановившиеся у трапа.
— Барон Пестов, — Митя улыбнулся. — Инспекция по поручению светлейшего князя. Проверить готовность к форсированию водной преграды и… моральный дух экипажа.
Однако, глаза друга светились знакомой усмешкой. Я прекрасно знал, что «инспекция» — это лишь ширма. Ему нужно поговорить. Наедине.
— Капитан Рыбаков, — обратился я к Сергею Ивановичу, — примите доклад от строителей по готовности моста. Я пока доложусь господину адъютанту о техническом состоянии поезда и мерах по подготовке к прохождению моста. В моей каюте, — я кивнул Мите, приглашая следовать.
В этот момент в рубку вошла графиня Потоцкая. Она была в своём тёмно-синем мундире, но верхние пуговицы, как часто бывало, оказались расстёгнуты, открывая изящную линию шеи и намёк на кружево сорочки.
Увидев Митю, она замедлила шаг, серо-голубые глаза вспыхнули любопытством.
