— Ещё чего! — возмутился Афобий. — Только нам его тёщу и тестя катать по реке!
Рыбья Кровь сделал знак парусным морякам, те перебросили на мост «ворон», и Ратай, держа за руку молодку, перебрался на бирему. Отважный тесть тоже хотел ступить на узкий мостик, но тёща не пустила. Несколько мгновений они под смех дарпольцев и хемодцев боролись друг с другом, потом тесть сдался и отступил назад.
— Её зовут Юнда, — представил Ратай то ли жену, то ли ещё невесту князю.
— А как же твой кутигурский гарем? — полюбопытствовал Афобий.
— После вашего Кятского похода ни одна в мою сторону уже и не смотрит, — беспечно отмахнулся чудо-мастер.
Юнда застенчиво отводила глаза от мужчин, зато с любопытством смотрела на пятерых рабынь, что с обретёнными мужьями находились на биреме.
Пока плыли к Дарполю, Ратай рассказывал про хазарское посольство. Буним с тудуном привезли кятцам не менее тяжёлые условия переселения в Хазарию, мол, хотим только самых богатых, грамотных и умелых и за большие деньги. Ясно стало, что на ещё один пятисотвёрстный путь ни у кого из кятцев не осталось ни сил, ни желания, стало быть, придётся им как-то обосновываться на Яике. Выяснилось также, что они не столь бедные, как о себе заявляли. И как только Агапий поместил их в левобережной Скобе, приставив мужчин и подростков копать рвы и каналы, тут же стали извлекаться из потайных мест драгоценности, золотые динары, мешочки с пряностями, серебряные блюда, отрезы шёлка и хлопчатника, да и невесты внесли свою весомую толику. Словом, добрая четверть переселенцев сполна уже выплатила подати, наложенные князем, и изо всех сил рвётся перебраться в Дарполь. Агапий пока их не пускает, ожидая решения князя.
За разговорами время бежало быстро, и скоро показался сам Дарполь.
Встречать биремы в Затон высыпала половина города — дальнее мореходство для большинства народа было ещё чем-то необычным и геройским. Бросилась в глаза непривычная цветистость и разнообразие одежд дарпольцев — уже начиналась сказываться жизнь на перекрёстке торговых путей и обретаемый частью горожан достаток. Впереди на самом видном месте стоял Агапий с хорунжими, рядом княгиня с Альдариком на руках и четыре «курицы». А вот и толстый тудун с Бунимом и полудюжиной охранников в круглых шлемах с султанами. Дарник выразительно посмотрел на Афобия, тот кивнул, мол, всё понял.
Причал из досок на вбитых в воду столбах был рассчитан на одну бирему, поэтому вторая бирема и лодии причаливали, как могли. И лишь «Милида», как положено, канатами была притянута к краю причала, который на полтора аршина оказался ниже борта носа княжеского судна.
Князь по-мальчишески спрыгнул с борта на пристань, и внезапно его повело так, что он едва удержался на ногах — сказались пять суток непрерывной качки. По толпе пронёсся испуганный вздох — его неустойчивость приняли за плохое предзнаменование.
— Не держит меня земля, надо в море возвращаться. — Он опёрся руками на борт биремы и впрыгнул на него. — А теперь ещё раз! — Второй соскок на пристань вышел как надо. — Ну вот, совсем другое дело. А вы говорите: плохая примета, плохая примета!
Словене дружно засмеялись, иноплеменники слушали дословный перевод и тоже улыбались — молодец Князьтархан и тут выкрутиться умеет.
— Дарник! Дарник! Дарник! — ревела соскучившаяся по князю толпа.
Самым трудным, как всегда, было определить последовательность приветствий: с кем сначала, с кем потом. Хорошо, что имелся уже самый беспроигрышный вариант — Альдарик. Именно его подхватил Дарник из рук Милиды, поцеловал, чуть помял и вернул жене, дав ей поцеловать себя в щёку. Дальше очередь была наместника, но Агапий чуть промедлил, и вместо него второй к князю подошла стратигесса.
— Будь здрав, великий князь! — произнесла и поцеловала Дарника в правое плечо.
Все немного оторопели от такой прилюдной дерзости, но прореагировать никто не успел, потому что следом к князю подступила Евла и тоже с приветственными словами поцеловала в то же плечо. Эсфири с Калчу уже ничего не оставалось, как повторить их действие.
Приблизившийся к Дарнику Агапий был в затруднении: как быть! Вынырнувший на причал из толпы Корней пришёл ему на помощь:
— Плечо у князя только для женщин, а мужчины коленки целовать должны!
Отмахнувшись от злого шутника, как от назойливого насекомого, Рыбья Кровь сам шагнул к наместнику и по-дружески обнял его. Остальных воевод князь приветствовал лишь движением руки. Краем глаза он видел, как ватага гребцов, ведомая Афобием, отсекла Бунима с тудуном, не давая им приблизиться к князю.
2.
Хорошо, что из города в Петлю были двое ворот. Пока основная масса горожан по короткой дороге двинулась от Затона к Тюргешским воротам, князь с воеводами и «курицами» по длинной дороге, но верхом отправились к Кятским воротам. И без толкотни и задержки добрались до места назначения: «курицы» к себе, Рыбья Кровь с воеводами и тиунами в Воеводский дом. Но перед тем как переговорить с воеводами, князь сначала уединился в отдельной каморе с Агапием, чтобы выслушать его отчёт.
Наместник сообщил, что деньги в войсковой казне полностью закончились, все работы и выплаты идут только под запись. Нет дирхемов и в войсковой судной лавке. На свой страх и риск он позволил толмачам-иудеям открыть три меняльные лавки, там деньги пока есть, только не под десятичный рост, а под одну четверть. С приездом хазарского тудуна всякие разговоры о малой добыче кятского похода слегка поутихли, все знают, что тудун привёз немало серебра, и ждут его распределения. Причём многие утверждают, что это жалованье должно коснуться лишь тех, что в кятском походе не участвовал, мол, хватит походникам и того, что сейчас выплачивают и отрабатывают кятцы.
О самом тудуне Агапий отозвался весьма нелестно:
— Одно дело, когда ты, князь, для других называешь нас частью Хазарии и совсем другое, когда сами хазары указывают, что мы их младшие союзники.
— Для начала сделай так, чтобы на сегодняшнем пиру ни тудуна, ни Бунима не было, — приказал Рыбья Кровь.
Пришлое ирбенское войско, по словам наместника, было весьма привередливо к своей кормёжке, бывалые бойники они требуют виноградного и ячменного вина, а взять его до осени совершенно неоткуда. Последние две бочки «ячменного» придётся открыть на сегодняшний пир. От потеповцев пришёл уже третий караван плотов, но дерева всё равно сильно не хватает, пускай князь сам делит его, как считает нужным. Всходы на полях взошли дружные, однако, с учётом выросшего населения урожая хватит лишь наполовину, будет лучше, если Дарник заранее договорится о покупке зерна у хемодцев. Зато с овцами, лошадьми и даже коровами полный порядок. Можно будет менять аборикское зерно на дарпольский сыр и колбасы — у Хемода собственного скота на это недостаточно. Хорошо также продаётся им наше мыло, сукно и ковры.
Помимо гильдии бондарей в Дарполь на жительство от мастеровитых соседей перебрались полтора десятка молодых семей стеклодувов, резчиков по камню и сапожников. В Скобе среди кятцев тоже образовались уже ремесленные мастерские гончаров, чеканщиков и ювелиров. Те из них, что выплатили свои подати, упрямо рвутся на Правобережье и хотят там жить одним отдельным посадом. Самое время вводить налоги на все ремесленные мастерские, а также на хемодцев, приезжающих с товарами на дарпольские торжища.
— Тогда и на кутигуров с их овцами и коровами придётся налоги вводить, — возразил наместнику князь. — Боюсь, им это не очень понравится.
— Если ввести налог в пользу города с княжеских мастерских, то и кутигурам возражать не придётся.
Сам с себя налоги брать — мысль показался весьма забавной — а почему бы и нет, чего не сделаешь, чтобы хоть немного денег найти!
— В Судебном узилище дожидаются смертного княжеского приговора одиннадцать человек: четверо за убийство, трое за насилие над чужими жёнами и четверо кятцев.
— А кятцы за что?
— Наши молодцы повадились у них дочерей и жён красть. Потом судебный писарь оформляет на них брачную виру: и для жениха и для тестя и вроде всё улаживается. Но двое женихов при краже невест были убиты. Вот я и взял у них по два заложника. Сам реши, как быть.
