– Попробуйте еще и это, ваши хозяева вас отблагодарят, когда вы подадите им это на ужин, – я протянула покупательнице один из пяти оставшихся круассанов.
Женщина радовалась тому, что ее не уволят. Я радовалась первой в жизни покупательнице моей собственной пекарни! Надо ли говорить, что следующие несколько часов после ее ухода, я пребывала в приподнятом настроении? Она заплатила мне сотню медяков за хлеб и серебряный за пять круассанов. Я пересчитывала кучку монет, высыпав их из мешочка на прилавок, и не верила своим глазам. Стоимость круассанов было решено сделать высокой, но только потому что такой выпечки больше нигде не купить. Я противилась, но Тиммион настоял, и я уже думала, что никто никогда их не купит, а вот погляди-ка! Купили!
Я забыла и о чайнике на плите, и о том, что собиралась выпить чаю и позавтракать. Любовно поглаживала монетки и едва не плясала от счастья. Но позавтракать все же было нужно, к тому же, служанки аристократов уже давно покинули торговую улицу. Часов до трех дня мою пекарню обходили стороной, и воодушевление, которое затопило меня утром, исчезло.
На улице же что-то происходило. Что-то необычное. Мимо моего дома прогуливались женщины в красивых платьях, и даже хозяева лавок, наряженные словно на праздник, запирали двери и тянулись к арке, ведущей на площадь. Оттуда доносилась музыка, но широкое здание напротив не позволяло мне увидеть, что же там происходит. Я долго сидела на подоконнике и прислушивалась, и уже под вечер поняла, что улица будто вымерла – все ушли на площадь.
Наверное, я бы еще долго так сидела, если бы из-за поворота не появился знакомый экипаж. Два жеребца тянули позолоченную карету по направлению к моему дому и остановились прямо у входа.
Аррель, с неизменной улыбкой на лице, выскочил из кареты, не дождавшись, когда кучер откроет ему дверцу. Быстрым шагом достиг двери и минуту спустя стоял в дверном проеме, ведущем на кухню.
– Я так и знал, что застану вас дома, – улыбался он, облокотившись о косяк.
– Где еще мне быть? – слезла я с подоконника, фыркнув. – Вон сколько покупателей, полный зал, ни минуты покоя.
Аррель недоуменно обернулся, а потом внимательно заглянул мне в глаза.
– Там же нет никого.
– Вот именно, – буркнула я. – Вчера вообще никого не было, сегодня с утра зашла одна женщина, и только благодаря ее появлению я не провела этот день в рыданиях.
– Не думаю, что сегодня кто-то придет. На площади ярмарка, не знали? Танцы, музыка, даже сладости из столицы привезли. Я, кстати, потому и приехал. Вы не составите мне компанию на столь веселом празднике?
Последнее Аррель мурлыкнул, сделав томный взгляд.
– Нет, извините. У меня совершенно нет настроения танцевать и есть сладости аж из самой столицы.
– Настроение обязательно появится, когда мы туда придем. Давайте, Анна, не стоит проводить такой чудесный вечер в одиночестве.
– Аррель, – произнесла я на выдохе, – я правда не желаю веселиться в то время, как моя жизнь летит в пропасть. Продукты перевела зря, хлеб сохнет, прохожие на пекарню и внимания не обращают!
А про себя добавила: “И Тиммион еще уехал, мало того, что я осталась одна, так еще и работы лишилась”. Но вслух я этого, конечно, не сказала.
Расстроенный Аррель попрощался со мной и ушел, но напоследок сказал, что если я передумаю, то смогу найти его на площади у красной палатки. Я пообещала, что если передумаю, то обязательно разыщу его.
Вот только передумать я не могла, все мои мысли занимала статья, которая выйдет в завтрашней газете. Если горожане, прочитав ее, не захотят даже из любопытства зайти в мою пекарню, то можно сразу закрываться.
Разносчика газет ждала с шести утра. Пила кофе, сидя на подоконнике, и следила за каждым движением на улице. Наконец, со стороны таверны показался кэб, заваленный коробками. Разносчик был ребенком лет десяти, но со своей задачей справлялся на отлично. Проезжая вдоль домов, он ловко выхватывал из коробки свернутую в трубочку газету и бросал ко входу тем, у кого были оформлены ежеутренние новости. На нашей улице таких оказалось немного, лишь несколько крайних домов, потом Вина и хозяин мясной лавки. А когда газета со свистом шлепнулась у моего крыльца, я, подобно Тиммиону, выскочила на улицу через окно.
Свежая газета все еще была влажной, не успев просохнуть после печати. Чернила немного смазывались и оставались на пальцах, но я и внимания на это не обращала. “Не отходя от кассы” развернула ее и быстро пробежалась взглядом по заголовкам. Не то, не то, не то… А, вот!
“Пекарня, где продается пышный вкусный хлеб, открыла свои двери!
В наличии и под заказ: свежий хлеб, лепешки, пироги с вареньем, булочки. Новинка, которой вы никогда нигде не попробуете, кроме как у нас – слоеные булочки!
Вы можете найти нас по адресу: Торговая улица, дом номер семь. Мы рады видеть вас в гостях с восьми утра до семи часов вечера.”
Я перечитывала объявление снова и снова, пока удовлетворение не затопило мое сердце. Господин Перентс выделил для меня колонку на второй странице, но мое объявление было единственным, которое он выделил рамочкой. Если и теперь ко мне не придут покупатели, то даже не знаю, что еще мне сделать.
Весь день просидела за прилавком, а чтобы совсем не изнывать от скуки, притащила из спальни тоненькую книжку, в которой рассказывалось о водяных и кикиморах. Надо сказать, что хоть чтение я и не любила, эта история поглотила меня с головой. Наверное, только благодаря ей я не подрывалась каждый раз, когда мимо дома кто-то проходил. Да и на часы почти не смотрела, но это, скорее всего, для того, чтобы не так сильно нервничать.
Я не обедала и не ужинала. До семи вечера не сходила с места. А когда часы показали время, когда пора было закрывать двери, отшвырнула книгу на диван. Так никто и не пришел, и никакое объявление не помогло. Провальная была затея брать в долг такую большую сумму, уповая на интуицию. Да, интуиция мне подсказывала, что у меня все получится, вот только и она ошиблась. А теперь я должна Аррелю Ковалю четыре сотни золотых, а если закроюсь, то двести, а заработала я один серебряный и сто жалких медяков. От денег, полученных от Арреля, у меня осталось всего ничего – может быть, около шестидесяти золотых. Жалкие крохи, по сравнению с тем долгом, что на мне висит.
– Идиотка ты, Аня, – бормотала я, сдерживая слезы. – Говорили тебе, всю твою жизнь говорили, что не стоит быть такой самоуверенной!
Где теперь брать деньги, чтобы рассчитаться с Аррелем? Другого выхода, кроме как пойти работать в таверну, не вижу. Точнее, не пойти работать в “Синий лев”, а пойти к Ивону и умолять дать мне подработку.
Я уже заперла дверь и складывала выпечку со стеллажа в корзину. Все булки уже подсохли – такое не продать, но можно отвезти деткам в заброшенную типографию. Они съедят все быстро, не успеет испортиться, но ехать к ним нужно уже сегодня. Именно ехать, пешком идти на Топорную улицу в одиночестве я не рискну.
После второго стука послышался голос Лилии.
– Аня!
– Иду! – крикнула в ответ, спеша к двери.
– Я с хорошей новостью! – соседка ввалилась в дом, сияя, как начищенный самовар. – От меня только что уехала дочка главы города. Заказала ночные платья и халатик… Но не это важно! Важно то, что ей так понравились твои слоеные булочки, что она пообещала завтра же отправить к тебе свою экономку!
– Правда? – я неверяще взглянула на Лилию, ища в ее словах подвох.
– Ну, конечно, правда! Что ж я врать тебе буду? В общем, к утру напеки два десятка, экономка леди Коваль приедет около шести часов.
Я и думать забыла, что пекарня работает с восьми. Не в моем положении сейчас отказываться от какого бы то ни было клиента, а уж тем более от…
– Дочь главы? – переспросила я недоуменно.
– Да-да, – закивала Лилия. – Мой тебе совет, продай ей подороже. У девицы денег – тьма, уж на булки не поскупится. Она у меня заказывает платья стоимостью по полсотни золотых!
