– Чем?
– Ну это англичане придумали как раз на такой случай… или придумают ещё – я не помню, когда он был изобретён, – воодушевлённо начал Данька. – Хинин же горький сильно… вот они и придумали его в джине растворять… это такая можжевеловая водка – и каждый день давать солдатам. После чего у них всякие лихорадки и иные южные болезни, которыми их войска в Индии страдали, – почти исчезли…
– Я знаю, что такое джин, – усмехнулся Николай, что-то торопливо записывая в блокнот. Где он его взял, сидючи в простыне с палочкой шашлыка в руке, Данька не заметил, но взял где-то. – А где, ты говоришь, этот хинин взять можно?
– Да я по этому поводу ничего не говорил. Потому что не знаю. Знаю только, что это – кора хинного дерева. А где оно растёт – я не в курсе. Но как выясним – надобно кроме коры ещё и саженцев набрать. И посадить где-нибудь. Потому как, чувствую, она нам не раз ещё пригодится, – подытожил бывший майор. Потому что вспомнил о будущем завоевании Средней Азии, которое положило конец безудержной экспансии англичан. Вот интересно – от Бухары и Коканда до Орска или Оренбурга в четыре раза ближе, чем до Плимута или Портсмута, и даже до Санкт-Петербурга в два раза ближе, чем до Лондона, но первыми отчего-то в Бухаре и Самарканде появились и обустроились английские офицеры…
Разговор о проблемах строительства железной дороги Данька начал только на следующий день. Когда Николай уже окончательно успокоился. Но, как выяснилось, ненадолго…
– Что ты сказал? – нахмурился император, когда Даниил осторожно сообщил ему о том, что происходит с выкупом земель.
– То, что цены на землю под железную дорогу взвинтили минимум в четыре раза. А на некоторые участки вообще в пять-семь…
Николай, до этого спокойно пьющий свой любимый капучино и закусывающий тостом с маслом, изготовленном в поместье бывшего майора, и чёрной икрой (ну уж что нашлось в леднике), прекратил жевать, а потом и вообще положил недоеденный тост на тарелку.
– Вот как… – император помрачнел, после чего уставил тяжёлый взгляд на Даньку.
– Граф, не в службу, а дружбу – пошли Прошку за Бенкендорфом. Он с конвойцами в твоей «гостинке» остановился.
– Хорошо, сейчас.
Дальнейший разговор прошёл… сложно. Николай рвался давить, гнобить и укрощать. Прям в духе Петра I, который боярам бороды рубил, а стрельцам – головы, но им с Бенкендорфом удалось-таки убедить императора действовать по-другому.
– Ваше величество, – взывал к разуму Александр Христофорович, – вы, конечно, самодержец, но подобными бессудными расправами вы оттолкнёте от себя и дворянство, и купечество…
– Тем более что в бессудных расправах нет никакой необходимости, – вторил ему бывший майор.
– Объяснись! – потребовал молодой император.
– Понимаете, ваше высочество, человек – существо привычки. Так что те, кто решил заработать, спекульнув участками, явно делают нечто подобное не первый раз. Поэтому рыльце у них, как это говорит народная мудрость, точно в пушку. И я практически уверен, что найти этот «пушок» Александру Христофорычу не составит особого труда – пусть его агенты походят по трактирам, пообщаются с писаками, поднимут полицию… короче, проведут весь необходимый комплекс оперативных мероприятий, и я уверен, то, за что можно прихватить этих людей за мягкое место, непременно найдётся. А уж тогда с ними можно будет и поговорить. Причём так, чтоб другим неповадно было… Ну и сорганизовать и направить прессу таким образом, чтобы всем стало понятно, что на тех, кто так или иначе будет препятствовать такому важному и, прямо скажем, стратегическому делу, как строительство железных дорог, – будет направлено самое пристальное внимание всех силовых структур государства… – Данька замолчал. Оба высокопоставленных слушателя молча сидели, зачарованно глядя на него.
– Эк как сказал-то, – покачал головой Николай спустя полминуты, – стратегическое дело, силовые структуры…
– Комплекс оперативных мероприятий… – уважительно поддакнул Бенкендорф. – Теперь, ваше высочество, я понимаю, почему вы всегда с таким вниманием прислушиваетесь к тому, что говорит уважаемый граф.
– Ну, не только поэтому, – усмехнулся император и, подмигнув Даниилу левым, невидимым Александром Христофоровичем глазом, продолжил: – Мы с ним уже столько всего пережили – одну ферму Угумон достаточно вспомнить…
На том и порешили. А спустя две недели на Петербург словно Мамай напал. В городе началась настоящая облава, во время которой не только изрядно почистили все притоны и ночлежки, но волна арестов захлестнула и куда более высокопоставленные слои населения. Под арест попали три купца первой гильдии, семеро второй, а также почти полтора десятка дворян, среди которых затесались аж два барона… Следствие только начиналось, но уже через два дня после этого Бенкендорф прислал нарочного, который привёз Даниилу документы на два самых ключевых участка, в которые упиралась трасса новой железной дороги. То есть стройку уже можно было начинать… Так что первого июня тысяча восемьсот двадцать седьмого года при большом скоплении народа и в присутствии самого государя императора Данька дал старт строительству Александровской железной дороги.
Как ни странно, строиться эта первая полноценная государственная дорога начала исключительно за частный счёт – то есть за счёт доходов Николая, Михаила и Даниила от «Павловских механических заводов». Потому что денег в казне на неё по-прежнему не было.
– Что хочешь думай, Данька, – а денег на дорогу в этому году нет и не предвидится. Да и в будущем не факт что появятся. Всё до копеечки уходит на текущие расходы… одна надежда – на контрибуцию с Персии. Да только они сами бедны, как церковные мыши. Так что, когда и сколько мы будем эту контрибуцию с них выбивать, – Бог знает… Нет, кое-что мы в будущем году с них непременно получим, но насколько это «кое-что» будет больше того объёма средств, что нам требуются на содержание войск в тех краях, – не знаю. Одно обещаю точно – весь излишек получишь ты.
Данька вздохнул и кивнул. Он уж давно понял, что на свои хотелки ему придётся зарабатывать самому. Что он, в принципе, всё это время и делал…
Само мероприятие было обставлено пафосно – по всему Петербургу были установлены рекламные тумбы, в парках играли оркестры, перед зданием отправной станции пел хор Мариинки, а в небе над Петербургом реяло три монгольфьера, под которыми были закреплены ленты цветов государственного флага и огромные транспаранты с надписью: «Александровская железная дорога между Санкт-Петербургомъ и Москвою. Длинна маршрута – 670 вёрстъ. 1 iюня 1827 года». Ну дык Россия очередной раз показывала всему миру своё лидерство в промышленном развитии… какового на самом деле пока ещё не было. Нет, кое-что уже изменилось. Но пока, несмотря на все усилия молодого императора, которые он начал предпринимать, когда был ещё одним из великих князей, а также самого Даниила, Россия была ещё только в самом начале своего нового пути…
5
– Венчается раб Божий Даниил к рабе Божьей Еве… – Данька стоял перед алтарём, держа в руке свечу, и слегка офигевал. Да уж – поднялся бывший крепостной… он скосил глаза и посмотрел на стоящую рядом с ним невесту. Аврора была укрыта фатой, из-под которой аж светились абсолютно счастливые глаза. Бывший майор мысленно вздрогнул. Потому что испугался… нет, не ответственности или, там, семейной жизни – чего там пугаться-то. Прожил уже одну. И неплохо. Ну если по гамбургскому счёту брать. Детей хороших вырастил, внуки тоже славные получились… Страшно ему было другое – что он не осилит задачу сохранить в глазах жены вот это вот сияние абсолютного счастья. Потому что он был абсолютно убеждён, что именно это сияние и олицетворяет в жизни человеческой тот самый божественный «фаворский свет». А нет для человека на грешной Земле никакой более важной задачи, нежели чем множить его… ибо он есть сама любовь. И именно этим светом мать смотрит на своё дитя, а женщина на любимого. Причём именно женщина. Мужчины Богом и людьми приспособлены для другого – идти вперёд, раздвигать границы, заслонять собой, становиться на рубеже и своей жизнью защищать своих любимых. И потому они куда более закрыты от мира и любви. Они всегда наготове. Им драться скоро. Ну если они, конечно, настоящие мужчины… А женщины несут жизнь. Такими их создал Бог! Ну, или природа.
