Как и предсказывала Калчу все двадцать юниц взятых на борт «Милиды» согласны были разделить ложе с Князьтарханом, о чём сами же и объявили ему, так что он сперва не знал что и ответить. Выбор морской наложницы, впрочем, произошёл естественным путём: небольшая крепенькая Ырас была единственной среди юниц, кого не брала морская болезнь, и, сходя вечером на берег, она была столь же бодра и весела, как и весь день на биреме и глядя на ещё очаровательный крошечный носик, Дарнику всегда хотелось улыбаться. Что, как говорится, ещё нужно непритязательному мужчине в 26 лет? Остальные юницы оказались на редкость разборчивыми, охотно на судне и на берегу улыбались на заигрывания ратников, но сходя на берег, спать ложились только своей девичьей компанией.
— Пока не потрясёте их своими боевыми подвигами, ничего вам не обломится, — говорил озадаченным ухажёрам князь. — Ещё лучше, если собой их от стрелы прикроете.
— А к тебе почему они сами в постель прыгают? — С мальчишеской обидой спрашивали ратники.
— Так ведь великие сыновья могут у них только от меня получиться, — от души куражился над ними князь.
Городища Заслона, как назвала его высланная вперёд Передовая хоругвь Янара, достигли лишь на четвёртый день. В помощь Янару были даны сотский-иудей Ерухим и иларх-ромей Окинос, которые постарались на славу: место выбрали для городища безупречное, расположив его на крупном яйцевидном полуострове, соединённым с берегом узким перешейком, здесь имелось и обширное пастбище, и хороший взгорок, и вдосталь любого размера камней. С запада полуостров омывался самым восточным рукавом Итиля, приносившим чистую пресную воду, а с востока у перешейка имелась закрытая бухточка на добрый десяток бирем. Теперь всё двухтысячное войско здесь занималось земляными работами, укрепляя, прежде всего, западную сторону городища двухсаженным рвом и трёхсаженным валом. На придирчивый вопрос Корнея: зачем нужен ров в полусотни шагах от берега, Окинос невозмутимо ответил, что это обезопасит городище от внезапного ночного налёта тудэйских лодок, заставит противника преодолевать ров, давая возможность расстреливать его в упор из камнемётов, пращей и луков. Янар добавил, что тудэйцы и так из камышей наблюдают за их работами и по ночам и вовсе к самому полуострову несколько раз приближались:
— Строили бы вал на самом берегу, непременно кого из ратников и украли, а так собаки вовремя лай подняли, ну их лазутчиков только и видели.
Позже, когда на военном совете решалось, что делать дальше, Корней предложил:
— Может нам самим к ним сплавать? Сказать, что строим городище для торговли, а не для войны.
Дарник с ним не согласился:
— Сначала стоит как следует укрепиться здесь, а уж потом гостей принимать.
Решено было, как только подойдёт кутигурская конница, в Заслоне оставить гарнизон из двух хоругвей, а другие две хоругви вместе с кутигурами отправить вдоль Ахтубы обустраивая Ватажную гоньбу на Ирбень вежами в сто мечей каждая.
— Так мы будем воевать с тудэйцами или нет? — допытывались у князя воеводы.
— Ну да, войдём в воду на конях и поплывём захватывать их острова, — шутил Дарник. Он и раньше не больно-то откровенничал о своих походных задумках, а тут ещё Сунь-Цзы так вообще в «Искусстве войны» прямо указывал, что никто не должен знать до последнего момента намерения военачальника. — Будем воевать или не будем, но торговая дорога от Хазарии в Хорезм для нас в этом походе самое главное.
Через два дня, когда подошла кутигурская подмога, морской отряд в составе двух бирем и четырёх лодий отплыл от городища. В Заслоне оставили одну лодию для прибрежного плаванья. Все в отряде полагали, что им предстоит рыскать по рукавам и протокам устья Итиля, пока не наткнутся на какие-либо тудэйские селища.
Однако Дарник повёл суда не в камышовые протоки, а по морю вдоль островков дельты. Размеры устья великой реки поражали, островков было не десятки и не сотни, а тысячи, и все они были на одно лицо: сплошная стена камышей и кустов с редкими купами деревьев, непонятно было где даже берег у этих островков и выступает ли они вообще над поверхностью воды. Какие две биремы, тут нужны были их две-три сотни, чтобы только прочесать сие островное обилие.
Три дня они плыли, останавливаясь лишь по ночам и то на воде, не приставая к берегу. Днём вокруг было пустынно, лишь множество непуганых птиц, зато ночью слышались тихие всплески, которые пропадали, стоило собакам на биремах поднять лай. Никто не сомневался, что это тудэйские пираты пытаются приблизиться к их флотилии.
На четвёртое утро вдали между островками показались две фелуки.
— Это береговая хазарская стража, — определил, хорошо присмотревшись, Буним.
— А разве не персидские фелуки? — усомнился Рыбья Кровь.
— Персидские и есть, только теперь они хазарские… Купленные, а не захваченные, — пояснил визирь на безмолвный вопрос князя. — У персидских по восемь вёсел с каждого борта. Для большей скорости у нас добавили ещё по четыре весла с каждой стороны.
Фелуки стояли на одном месте, словно поджидая дарпольцев. Биремы не спеша, чтобы не отставали лодии, направились к ним. По приказу Дарника все камнемёты зарядили каменными «яблоками», а лучники натянули на луки тетивы и изготовились к стрельбе. Видя это, не на шутку заволновался Давуд, взывая к носовой башенке, где находился князь:
— Если ты нападёшь на них, тебе конец! Не спасут никакие переговоры. Хазарское войско будет преследовать тебя, где бы ты ни был!
Увы, эти его слова слышали и понимали все гребцы и лучники, находящиеся на палубе. А прямые угрозы могли побудить Дарника как раз к обратному действию, что знал Буним и чего не понимал тудун.
Небрежное движение княжеской руки и ратники упрятали Давуда в трюм.
По мере сближения судов хазарские фелуки разделились: одна осталась на месте, другая отошла к островку с шапкой из высоких кустов, где ей легко было укрыться.
Дарник подозвал к себе Бунима:
— Будешь вести переговоры. Скажешь, что мы идём по приказу вашего кагана в Итиль с торговой и союзнической целью и что нам нужны два моряка-проводника, чтобы без промедления и блужданий попасть туда.
Визирь не очень ему поверил:
— Неужели у тебя хватит дерзости напасть на нашу столицу?
— В другой раз, не в этот? — насмешливо осклабился Рыбья Кровь.
— А если они потребуют, чтобы в Итиль плыла только одна бирема, а остальные дожидались здесь?
— Скажешь, что это будет бесчестием и хазарскому кагану и яицкому князю.
— А почему не хочешь называться Князьтарханом? — удивился Буним.
— Вашим стражникам хватит и яицкого князя.
— А если они захотят осмотреть твои товары на биремах?
— Пускай смотрят, нам скрывать нечего, — совсем развеселился Дарник, помимо оружия в трюмах имелось немало рулонов дарпольского сукна на обмен или продажу.
Наличие дополнительных пар вёсел придавало хазарским фелукам слегка нелепый вид, корма и нос судна заметно возвышались над срединным бортом, поэтому новые пары вёсел были на аршин длиннее остальных, и при гребле ими приходилось двигать вдвое быстрее. Отсутствие на стражниках доспехов объяснялось просто, при падении в воду они бы утащили своих владельцев на дно. Поэтому только деревянные щиты, кожаные шлемы, луки и сулицы. Решительный и грозный вид был только у кормщика фелуки, три десятка стражников его команды явно робели при виде шести судов и множества хорошо вооружённых дарпольцев.
— Кто плывёт и зачем? — громко прокричал кормщик.
— Плывёт яицкий князь Дарник со своей свитой по зову кагана Эркетена, — откликнулся Буним.
— Нам про это неизвестно. Через нашу водную стражу никто на Яик не проходил.
— Каган Эркетен отправлял на Яик посольство по Левобережью из Ирбеня, а назад велел плыть на судах, чтобы увидеть морскую силу своего союзника князя Дарника.
— У нас есть быстроходный струг, мы пошлём его в Итиль, чтобы удостовериться в правильности твоих слов. А сейчас вы должны последовать за нами.
