Банные процедуры стали нравиться мне куда больше душа или ванны, а стирка в тазике хоть и утомляла, но не казалась мне уже чем-то кошмарным, к чему я никогда не привыкну.
По вечерам теперь любила сидеть у камина, а не на подоконнике кухонного окна. С чаем, печеньем и книгой в руках. Уют в доме поддерживался постоянно, и мне не было сложно это делать, наоборот, я радовалась чистому полу и отсутствию пыли на полках, а когда Лилия подарила мне “аромат грозы для дома” в пузыречке, то стало еще комфортнее находиться в каждой из комнат. В доме пахло свежей выпечкой по ночам и по утрам, а по вечерам – грозой.
Для полного счастья мне не хватало летней обуви – сандалий, туфелек или тапочек, но, зайдя однажды в обувную лавку, я поняла, что еще не скоро смогу себе позволить такую дорогую обувь.
Тиммион постепенно ушел из моей головы. Изредка поглядывала на кузницу, но сожалела не о том, что из-под навеса мне никто не улыбается, а о том, что дом стоит без хозяина и может подвергнуться нападкам со стороны воров.
К двум часам ночи все круассаны и свежий хлеб были готовы. Унесла все это в зал, еще раз протерла прилавок и отправилась спать. Сегодня я засыпала с ощущением неимоверного счастья и улыбкой на губах.
– Ты даже не представляешь, что произошло!
Милли залетела в пекарню, размахивая корзинкой, в которой уже лежала зелень из овощной лавки. Я в это время только-только открыла дверь и протирала прилавок.
– Что, снова лорд Уилл привел домой девицу легкого поведения? – усмехнулась я, вспоминая вчерашние сплетни.
– Да нет же! Ну ты что, совсем газет не читаешь?
– Сегодня не читала.
– Дочка тавернщика сбежала! – громко зашептала Милли, прижимая ладони к щекам. – Какой скандал!
– Об этом и в газете написали?
– А ты слышала где-то еще?
– Ивон заходил ко мне вчера, спрашивал, не видела ли я Риту.
– Значит, перед этим он ходил в газету, раз уже сегодня эта новость опубликована.
– Что в этом ужасного? – нахмурилась я. – Девочка хотела поступить в академию, и ее там ждут, насколько я знаю.
– Да ты что! Она ослушалась главу семейства, родного отца! Какой позор для Ивона…
– Если бы он сразу ее отпустил, ничего бы этого не было.
– Да погоди ты, – Милли замахала руками. – Я же вовсе не это рассказываю! Так вот, подавальщицы в “Синем льве” теперь нет… точнее, не было. Знаешь, кого взяли на работу?
– Даже не представляю, – ухмыльнулась я. Некоторые сплетни были настолько же смешными, насколько и глупыми. Но женщинам-служанкам нужно было о чем-то болтать, ведь вся их жизнь проходила в стенах домов своих господ.
– Кури Ирриоль! – торжествующе воскликнула Милли.
Я, уже зная из наших ежеутренних обсуждений, кто такая Кури, немножко удивилась. Но лишь немножко.
– Ничего себе. Я-то думала, она передумает и вернется к богатому мужу, и уж точно не станет работать подавальщицей.
– Он бы не принял ее назад, – замотала головой Милли. – Из такой семьи уходят только раз и навсегда, иначе граф позора не оберется. Конечно же, все знают, по чьей вине Кури пришлось уйти, но это ничего не меняет.
Милли облокотилась о прилавок, тяжело дыша. Казалось, что она торопилась в пекарню, только чтобы срочно рассказать новость и не забыть по дороге, и теперь приводила дыхание в порядок, так как сплетня уже была обсуждена.
– Ты булочки-то брать будешь? – напомнила я со смехом о ее вчерашнем заказе.
– Ой, да, что это я? Лорд Уилл и его отец просто с ума сходят от этих твоих слоеных булочек. Я им посоветовала, как ты и говорила, запивать их кофе с молоком.
Милли оплатила покупку, напоследок рассказала еще пару бессмысленных новостей и убежала.
Айза сегодня припозднилась, но все же пришла за хлебом и круассанами. Женщина тоже сообщила мне и о дочери Ивона, и о потерявшей статус в обществе бедной графине, а я ее не перебивала, и не стала говорить, что уже пообщалась на эту тему с Милли.
Что ни говори, но мне было приятно завести новых приятных подруг, и что немаловажно – не жительниц Топорной улицы.
Чуть ближе к обеду прибежали Бран и Эл. Я накормила мальчишек, затопила им баню и, когда они помылись, дала с собой корзинку хлеба, который остался непроданным с позавчерашнего дня.
Они же мне рассказали о том, что дочка Ивона уехала в ночи на нанятом экипаже в Мельсон. Откуда ребятишки узнали это, мне было неведомо, но Бран заверил меня, что они знают все, что происходит в Каане.
Я напевала под нос песенку, готовя пекарню к закрытию. Упаковывала оставшуюся выпечку в бумажные пакеты, протирала пол в общем зале и столы, за которыми так никто не сидел еще ни разу, подоконники. Вернувшись в гостиную, затопила камин уже по привычке, в помещении не было холодно.
Дверь была открыта, так что тот, кто пришел, мог видеть меня, а я его только слышать. Тихие шаги остановились за прилавком.
– Одну секундочку! – крикнула, отдергивая руку от пламени. Чуть не обожглась!
– Не торопись, – раздался до боли знакомый голос.
Я замерла на секунду, а после бросила неверящий взгляд на гостя.
– Тим! Пресвятой Создатель, ты приехал!
– Ждала? – улыбнулся он.
– Не представляешь, как я волновалась за тебя. Столько времени прошло, а от тебя ни слуху, ни духу. Сразу сообщаю – тебя никто не искал.
– Я знаю, – Тиммион прошел из общего зала в гостиную. – Извини, что не навещал, совсем не было времени.
– Ты насовсем вернулся? – спросила я с надеждой. Я все еще стояла у камина и смотрела на соседа… бывшего соседа, как на привидение.
– Я пришел попрощаться, – спустя минутную паузу ответил мужчина.
Я окинула его внимательным взглядом. Тиммион сейчас выглядел совсем не так как раньше – его руки были чистыми, и даже со стороны казались мягкими. Обычно растрепанные волосы аккуратно уложены, а лицо было гладким, чисто выбритым. Костюм совершенно новый, не такой простенький, что он носил раньше… Этот был сшит из плотной хорошей ткани и сидел на мужчине как влитой.
Тиммион выглядел как богач
– Уезжаешь куда-то? – голос даже не дрогнул.
– Не совсем. Точнее, я никуда не уезжаю, но и приходить к тебе больше не могу. Нам нельзя видеться и общаться… это для твоего же блага, поверь мне.
– Что-то случилось? Скажи мне, я пойму, но если не скажешь – умру от любопытства! – я улыбнулась, но улыбка вышла нервной.
– Лекарь сказал, что не сегодня-завтра мой отец покинет этот мир. Он совсем плох, не приходит в сознание уже который день…
– Мне очень жаль, Тиммион… Я могу чем-то помочь?
– Можешь. Не позволяй ничему и никому забрать у тебя то, что ты сотворила с таким трудом. Я о пекарне, Аня. О тебе говорит вся прислуга и, не скрою, даже их хозяева. Одна из экономок как-то проговорилась, что не сама испекла хлеб и слоеные булочки, а купила здесь, так теперь все об этом знают.
– А ты… Ты откуда знаешь? Подожди, как вообще связано горе в твоей семье с тем, что мы не должны общаться? Прости, я не понимаю…
Тиммион шагнул ко мне, потом еще и еще, остановился напротив, и я почувствовала его дыхание на моем лице. Его губы дрогнули в улыбке, и мужчина ласково заправил локон моих волос за ухо.
– Я давно хотел сказать, но ты никогда не спрашивала, и нам было так хорошо вместе… Все эти завтраки, обеды и ужины, которые ты готовила для меня с такой заботой… Прогулки на болото и в поле… Анна, ты очень сильная, самостоятельная девушка, ты бы ни за что не приняла меня таким, какой я есть. Особенно после того, что я рассказал тебе о моем отце.
– Что ты рассказал мне?.. – эхом повторила я.
– Моя фамилия Лабердан. Я Тиммион Лабердан, сын того человека, который угробил этот город. Разве ты простила бы меня за то, что сделал мой отец?
Я хлопнула ресницами. Он шутит? Он правда шутит?
– Да ты смеешься надо мной, – расхохоталась, но тут же оборвала смех, встретившись с серьезным взглядом Тима. – Что? Не шутка?..
– К сожалению, нет.
– Ты сын герцога? Того самого герцога, который… Который самый главный здесь?
