Потом она выпрямилась и оглянулась на него, и у Холли предательски защипало в глазах.
Это было несправедливо.
Разве художник не имеет права на полную свободу?
И как он только позволил сотворить такое со своей картиной?
Что еще за инквизиторская цензура такая!
Тут Тэсса провела по его мокрым ресницам пальцем, который потом зачем-то потрогала языком, словно пробуя его слезы на вкус, и Холли снова немножечко вышел из строя и снова подумал: ну и ладно. Он нарисует другую картину, еще лучше.
Миллион других картин, из-за которых никто не будет плакать.
– Что вы делаете? – раздался резкий женский голос.
Видимо, у Камилы закончилось терпение и она отправилась искать Тэссу, чтобы набрать материала для своих «Расследований».
Холли закатил глаза – вот только расчувствуешься, а тут всякие посторонние.
– Шериф Тарлтон сжигает мою картину, – тут же наябедничал он, – я требую осветить это в прессе! Самодурство нашего руководства достигло своего апогея!
Камилу эта информация нисколько не заинтересовала. У нее под глазом светился фиолетовым внушительный синяк.
Ой-ой.
Это же не то, о чем Холли подумал?
– А я требую, – ледяным голосом отчеканила Камила, – чтобы мне объяснили, что это за камни падали вчера с небес.
– Жемчуг, – услужливо подсказал Холли и спрятался за Тэссу. Прятаться было неудобно, она была мельче. – Розовый.
– Что-то ты бледная, – заметила Тэсса, сверля Камилу взглядом.
Та отмахнулась.
– Холли Лонгли, и почему мне кажется, что без тебя тут опять не обошлось?
– Потому что это мой подарок жителям Нью-Ньюлина, – скромно сообщил он и потупился, ожидая похвалы. И еще было бы хорошо, если бы обошлось без мордобития.
– Подарок? – завопила Камила. – Это, по-твоему, подарок? Да я чуть не умерла, пока возвращалась с берега! Чего ты добиваешься, чокнутый мазила? Угробить всех нас?
– Мазила? – не поверил своим ушам Холли.
– Что-то ты очень бледная, – Тэсса шагнула к Камиле и вдруг, схватив ее за локоть, задрала длинный рукав свитера. Тут Холли едва не шмякнулся в обморок: на тонком запястье присосалась к венам огромная пиявка.
– Мамочки, – пролепетал он и отпрыгнул в сторону, – вот ужас!
– И что это? – задумалась Тэсса, внимательно разглядывая пиявку. – Я ощущаю запах моря и что-то еще… Как будто шум волн.
– Не твое дело, – Камила не пыталась вырваться, понимала, что бесполезно. Но ее лицо буквально исказилось от злости. Вот чего Холли никогда бы не стал переносить на холст.
– То есть в помощи ты не нуждаешься? – Тэсса демонстративно разжала свою хватку и отступила назад.
– Это… – Камила торопливо опустила рукав, – это между мной и Моргавром.
– Вы теперь друзья? Это ты подбросила мертвую рыбину в мой холодильник?
– Какую еще рыбину?
– Камила, – ласково пропела Тэсса, – я ведь могу и Фрэнка позвать.
– С ума сошла? – перепугалась Камила. – Ты же сама говорила, что не будешь его использовать как детектор лжи!
– Я так говорила? – удивилась Тэсса. – Наверное, погорячилась.
– В любом случае ни про какую рыбину я не знаю, хоть сто Фрэнков позови. А пиявки… я просто надеюсь изменить свою ДНК, кажется, законом это не запрещено, – в голосе Камилы прорезался вызов. – Никого из вас это не касается.
– Она пытается отбить у Мэри Лу отшельника Эрла, – догадался вдруг Холли, наученный горьким опытом: все вокруг страдали из-за любви. Да просто плюнуть в Нью-Ньюлине было не в кого, чтобы не наступить в очередную драму. – Расстроить свадьбу! Вот пакость какая!
– Ах, вот в чем дело, – Тэсса моментально поскучнела. Сантименты были чужды ее натуре. – Это и правда законом не запрещено. Ладно. Желаю победы всем сторонам любовного треугольника, но все же предупрежу доктора Картера, чтобы он приглядывал за тобой.
– Да что же вы за люди такие, – скривилась Камила, едва не плача, – ну почему вам до всего есть дело!
И она пошла прочь, а казалось, будто спасалась бегством.
Будто ей было куда бежать.
* * *
Доктор Картер старательно сметал жемчуг со своего крыльца в пластиковое ведро и думал о том, что нужно уметь быть благодарным за то, что у тебя есть. Например, за жемчуг, который побил тебе клумбу, которую заботливо посадила Одри в заросшем саду. Эта клумба была ее формой благодарности – за те времена, когда девчонка жила в его сарае. Страшные времена. Доктор все время боялся, что ворвутся соседи с вилами и забьют его до смерти за то, что он делает с ребенком что-то гнусное.
А он не делал. Никогда.
Но он позволял Одри жить там, где ей вздумается, потому что ее страхи были важнее его страхов, ее переживания важнее его переживаний. Девчонка чувствовала себя такой потерянной, а теперь посмотрите-ка на нее. Сажает клумбы.
Доктор потерял все, но обрел Нью-Ньюлин. Заросший сад. Дружбу со сварливым Джоном. Клумбу. Пластиковое ведро с жемчугом.
Оставив метелку, он пошел в дом, чтобы ответить на письмо Айрис.
Глава 20
Весело напевая, Одри перебирала жемчужины, внимательно следя за тем, чтобы ни одна из них не упала на пол. Жасмин тащила в рот все подряд, и приходилось все время оставаться начеку.
В доме было тихо – Бренда копошилась в огороде, малышка сосредоточенно грызла печенье, с интересом таращась на перламутровые шарики. Пока еда занимала ее больше жемчужин, но это ненадолго.
Жемчужины можно было попробовать продать в интернете, можно было отнести Милнам – Дебора написала в чате, что готова приобрести их на вес. «По дешевке», – проворчал сварливый Джон. А можно было припрятать на будущее, закопать под яблоней, например.
Одри засмеялась, представив, как Жасмин и Артур спустя двадцать лет пытаются разгадать карту сокровищ, которую бы она им оставила. Считают тридцать шагов по солнцу от тени раскидистого граба, решают задачи, а потом откапывают горшочек с розовым жемчугом, которого в Нью-Ньюлине и так завались в каждой кубышке.
Никто еще толком не выяснил стоимость свалившегося на них богатства, но все уже строили планы.
Кенни собирался расширить свой магазинчик, Мэри Лу – купить навороченную печь. Бренда выбирала в каталоге дополнительные теплицы, а Джон – новое кресло-качалку.
Фанни мечтала о культурном центре с библиотекой и залом для театральных представлений, Тэсса – об асфальте, а Камила Фрост – о мощном принтере.
В «Кудрявой овечке» только и разговоров было о том, кто на что потратит свои жемчужины, и только Холли Лонгли расхаживал гордым индюком, требуя от всех и каждого похвалы.
По правде говоря, вместо этого он получил разгромную передовицу в «Расследованиях», где Камила обзывала его так и этак, упирая на то, что беспечность хуже коварства.
Это не произвело на Холли большого впечатления, и Одри втайне гордилась им. Теперь, когда они были как бы друзья, она издалека училась у гения не принимать всякие мелкие неприятности близко к сердцу.
День был в разгаре, солнце ярко сияло, жемчужины красиво блестели, и Жасмин вела себя как хорошая девочка. Разумеется, надеяться, что все так прекрасно и будет продолжаться, не приходилось, не с невезучестью Одри, поэтому она вовсе не удивилась, когда входная дверь противно скрипнула и на кухню просочилась Камила Фрост.
От некоторых людей добра не жди, и Одри едва удержалась от того, чтобы спрятать коробку с жемчужинами. Однако она вовремя спохватилась: не станет же Камила грабить ее среди бела дня? И только молча кивнула, мимолетно удивившись тому, что визитерша выглядит прозрачно-бледной, словно утопленница.
Но интересоваться здоровьем Камилы не хотелось: всем известно, что такие злобные стервы всегда в порядке, а плохое случается только с хорошими людьми.
– Привет-привет, – произнесла Камила вроде как весело, но получилось у нее так себе. Уж больно слабовато звучал голос. – Прекрасная сегодня погода, правда?
Она сделала козу Жасмин, отчего та сморщилась, но все-таки не заплакала. Прошлась туда-сюда и заговорила снова:
