Особый разговор у князя состоялся с Ырас. Она тоже участвовала в весёлых схватках, но так никого и не выбрала.
— Если хочешь, ты тоже можешь остаться на острове, я не возражаю. Как бы ты мне не нравилась, в Дарполе ты не сможешь быть моей наложницей, — Дарник старался говорить как можно мягче.
— Я знаю это, — спокойно признала она. — Но ведь я могу по-прежнему быть твоей морской наложницей.
— Конечно. Вот только на море мне, судя по всему, придётся бывать не больше трёх-четырёх месяцев за год. Для молодой девушки такой полумуж не самое подходящее дело. А положение княжеской наложницы не позволит тебе иметь другого полюбовника, иначе ты с ним будешь казнена. Поэтому предлагаю тебе, даже если не останешься на острове, выбрать себе мужа в Заслоне или Дарполе. От меня будет большое приданное.
— Если ты хочешь избавиться от меня, то так и скажи, — насупилась она.
— Нет, ты мне очень приятна.
— Тогда не прогоняй.
С таким простодушием трудно было спорить, и Дарник отступил.
Несколько дней понадобилось для более полного обустройства нового поселения. Плоский остров украсился небольшой земляной крепостицей с восемью гнёздами для камнемётов и девятым, круговым, в самом центре для Большой пращницы. Землю брали копая ров и расширяя кривую протоку, так что последняя превратилась во вполне просторную и закрытую бухточку. Были возведены четыре десятка «корзин», палаток и шалашей, так что каждая пара супругов-ратников получила по отдельному пристанищу. Смотровая вышка из жердей с Рыбным знаменем, кузня, две бани, хлев и птичник завершили начальное обустройство Змеиного острова. Теперь оставалось сделать из Заслона пару ходок на биреме с продуктами, досками, углём, инструментами и войлочными полостями для «корзин» — и можно было зимовать.
Хорошо понимая, что главным испытанием для островитян будут даже не вражеские нападения, а простая скука и уныние, Рыбья Кровь постарался им как-то противодействовать: полусотские и ратники получили приказ по всему мелководью шесть дней в неделю доставать камни и складывать их в большие кучи, мол, нужен запас и для крепостных и для биремных камнемётов. А юницам он поведал большой «каганский секрет»: общее войско впредь собираться не будет, для походов ему хватит дружины из четырёх хоругвей и в неё запишут только гридей, умеющих читать и писать по-словенски и по-ромейски, дабы каждый из них был способен в любой момент стать воеводой-наместником в новых городищах и вежах.
— Если не хотите весной возвращаться в свои кочевья, то я могу прислать вам учителей и книги, чтобы вы могли стать для меня воеводским надёжным запасом.
— А зачем ромейский язык нужен? — полюбопытствовала самая бойкая из юниц.
— Это воеводский язык, чтобы воеводы могли при ратниках тайный разговор вести.
— А наши мужья, что же? — не вытерпела ещё одна.
— Захотят — будут учиться вместе с вами, вы им не запрещайте, не захотят — пусть таскают камни. А когда вы станете полусотскими, сотскими и подхорунжими это будет уже ваше право решать: нужен вам неграмотный муж или нет.
Пятнадцатилетние девицы дружно рассмеялись от такого предположения и разумеется, все как одна, захотели учиться, командовать и прославляться.
Перед самым отплытием Дарник влез на самый верх сторожевой вышки и долго просидел там, оглядывая море, ближние и дальние острова. Сколько уже в своей жизни он закладывал малые вежи и городища, но эта, островная крепостица была какой-то особенной: и простор, и одинокость, и ежедневное ожидание смертельной опасности. Вроде бы и сам породил это хитрое состояние для ста человек, а уже сам ему и позавидовал. Какое-то время даже прикидывал, а не остаться ли здесь самому: а что, разве не заслужил? Ырас под боком, четыре любимых книги и шахматы тоже с ним, до Дарполя неделя пути. Если он срочно понадобится, приплывут и попросят вернуться…
Голос Корнея снизу прервал его мечтания:
— Эй, ты, часом, не заснул там! Всё уже готово, только тебя ждём!
Плыли с попутным ветром и с усиленным налеганием на вёсла — всем уже хотелось побыстрей в хорошую баню, узнать новости, похохотать с друзьями над свежими байками, полакомиться пирогами и фруктами. Мелькающие сбоку острова уже не вызывали никакого интереса — безлюдно и однообразно. Ночевать расположились под прикрытием с моря островом, но на воде — ни у кого не возникало желания гонять по земле местных змей. Ночью слышали подозрительный плеск вёсел, но единственная оставшаяся на «Милиде» собака подняла сильный лай, и шум чужих вёсел прекратился.
На рассвете ночные гости всё же обозначили себя — в камышах одного из островков показался узкий безмачтовый струг. Вот они тудэйцы! Судёнышко просто стояло у камышей, готовое в любой момент скрыться в них. На биремах были озадачены этой неопределённостью.
— И хочется и колется! — крикнул на это Корней с «Романии». — Может лодию к ним пошлём?
— Пусть сами набираются смелости? — отозвался князь и дал команду продолжать путь и хорошо грести, дабы проверить, как быстро может двигаться тудэйский струг.
Впрочем, очень скоро пришлось немного притормозить — обе лодии не поспевали за шестидесятивёсельными биремами, превратился в крошечное пятнышко и струг. После полудня Дарник чуть смилостивился: разрешил ратникам прямо с судов как следует понырять и искупаться, слегка перекусить и завалиться спать, накрывшись от солнца мокрыми рубашками. Ещё через час его самого, сладко прикорнувшего в каморке к голому бочку Ырас, разбудил караульный — тудэйцы находились уже у самой «Милиды».
На струге их было девять человек: шестеро на коротких вёслах, которые они держали отвесно и гребли, сидя лицом навстречу движению, седьмой на руле и двое на носу. Из оружия при них было четыре однодревковых лука, топоры и полдюжины острог, пригодных и в качестве метательных сулиц. Головы покрывали остроконечные шапки из тростника, а плечи и торс — такие же тростниковые накидки. Ну точно камышовые люди! Лишь у двоих, что сидели впереди накидки были из лебединых перьев, как знак их более высокого положения. Все тудэйцы были худы и малы ростом, а в загорелых лицах с большими острыми носами было что-то мышиное. Дарнику чужая необычность была только в удовольствие — прибавляла новых впечатлений о человеческом роде. И строго глянув на потешавшихся от вида пришельцев ратников, он призвал их к сдержанности.
— Я Фаюрша, сын вождя Белого колена тудэйцев, — назвал себя на хорошем хазарском языке один в перьевой накидке. — Здесь ли князь Дарник Рыбья Кровь?
— Здесь, — ответил, самовольно перебравшийся по опущенному «ворону» на головную «Милиду» Корней. — Будешь сидеть там, или поднимешься сюда?
Фаюрша нерешительно сказал что-то по-своему другому перьяносцу, потом встал и попытался залезть на бирему. Получилось это у него лишь со второй попытки, даже самое низкое место «Милиды» возвышалось над водой почти на сажень.
Корней провёл гостя на нос биремы, где в тени носовой башенки было укромное от лишних глаз и ушей место. Вдоль борта здесь шли длинные лари для морских припасов удобные для сиденья. На одном из них расположился Рыбья Кровь, на другой указали переговорщику. Присутствовали также Корней — куда же без него, и Афобий с подносом кваса и изюма, да наверху башенки за гостем внимательно наблюдали два ратника с сулицами наизготовку.
Цветисто высказав приветствие яицкому князю, Фаюрша, которому одинаково можно было дать и двадцать и сорок лет, поинтересовался, куда и зачем князь плывёт такой вооружённой силой.
— Плыву от нового хазарского кагана. А большой силой, потому что приходится считаться с пиратами в здешних местах, хотел бы встретиться с вождём тудэйцев для заключения с ним союзного договора, — уважительно отвечал Дарник.
Сына вождя оживился:
— А в чём заключена польза от такого договора?
— Польза в том, чтобы открыть второй торговый путь по Ахтубе до Идлиба и получить от этого много шёлка и красивых вещей, которых нет ни у вас, ни у меня. От торговых пошлин дохода будет много больше, чем от мелких пиратских захватов.
