Эверрайн до сих пор не сдвинулся с места и сам выглядел растерянным.
– Безлюдь не злится на меня, – озадаченно сказал он. – Странно.
– Учитывая, что мы находимся в его хартруме, – подхватила Флори, поздно осознав, что говорит очевидный факт. Илайн пренебрежительно хмыкнула, наверно, думая о том же.
– Мои безлюди ручные, – пояснил Ризердайн не без гордости.
– Ты отучил их от одиночества?
– Вернул им веру в людей. – Ему явно льстило, с каким удивлением приятель реагирует на результат его работы. – Новое поколение безлюдей: дома, пригодные для жилья и сохранившие свои способности.
– Как?
Ризердайн не успел ответить, потому что за него это сделала Илайн. Она по-прежнему стояла в дверях, сцепив руки за спиной: не иначе как стражник, охраняющий важный объект.
– А эта информация держится в секрете.
– Правда? – удивился Риз и приподнял брови.
Илайн пропустила его вопрос и с наигранной любезностью предложила «уважаемым гостям» оглядеться, явно желая увести их от темы и увлечь разными мелочами. Например, панелью управления. Щиток с тумблерами снаружи напоминал почтовый ящик, а изнутри светился красным. Металлический штырь в полу служил якорем, удерживающим Пернатый дом на земле. Без него безлюдь давно взмыл в воздух, и никакие тросы не смогли бы остановить его. Затем Илайн продемонстрировала веревочную лестницу, позволяющую забираться в дом, набравший высоту.
– Пока им тяжело управлять, вот и приходится успокаивать. – Она покрутила запястьем, обтянутым кожаным браслетом с петельками, в которые были вставлены маленькие пузырьки с неизвестным содержимым. Несколько петелек пустовало, из чего Флори сделала вывод, что домтер использовала какое-то другое, жидкое, успокоительное, а вовсе не сандаловые благовония, как это делал Рин.
После они отправились на улицу, чтобы осмотреть дом снаружи. Обошли его, ныряя под тросы, исследуя каждый выступ и каждое окно, пока Илайн не заявила:
– Ну все, хватит. Безлюдь устал от вас.
И, судя по выражению лица, то же самое справедливо было сказать и о ней самой.
Они вернулись как раз к ужину. Стол был сервирован, и Саймон за считаные минуты натаскал из кухни несколько подносов с едой, однако количество блюд не значило их разнообразия. Салат с тунцом и шпинатом, печеный окунь в миндале и пастуший пирог из овощей, коварно скрывающих под собой рыбную начинку. На десерт предлагалось дрожащее желе изумрудного цвета, приготовленное из неведомых водорослей, после которых у Флори осталось ощущение, будто она проглотила скользкую жабью шкурку. Больше она не притронулась ни к одному блюду и скромно сидела за столом, слушая разговор двух домографов.
Вопреки ее ожиданиям, обсуждали они вовсе не работу. То и дело звучали имена неизвестных людей, чьи судьбы волновали собеседников, а затем, после приговоренной бутыли портвейна, они окунулись в ностальгию по временам, проведенным вместе в строительной академии. Забавные случаи и байки вызывали приступы хохота, перетекающие в новые истории. Флори с унылым стаканом яблочного сока чувствовала себя лишней за этим развеселым столом. Теперь она понимала слова Деса о том, что одинаковые напитки всегда объединяют, а разные – вызывают недопонимание и даже способны спровоцировать вражду. Уж по части питейной философии его мудрость не знала границ.
В своем доме Ризердайн так преобразился, будто по дороге его подменили на беспечного весельчака: бледное лицо налилось румянцем, а строгий взгляд сделался мягким, осоловелым. Он поднял очередной бокал и произнес символический для всех домографов тост:
– Твердой земли под безлюдями!
Внезапно протяжный вибрирующий гул заполнил комнату доверху, как вода – графин. Звук нарастал, полнился странным придыханием, вибрацией и эхом… Его нельзя было спутать ни с чем другим. Голос безлюдя. Внезапное открытие настолько ошеломило ее, что Флори подскочила на стуле и воскликнула:
– Это безлюдь?!
Ризердайн бросил на нее непонимающий взгляд, словно удивился, что она до сих пор здесь.
– А вы разве не почувствовали? – спросил Рин. Он и раньше позволял себе отпускать колкости о невежестве Флори, однако она не ожидала столкнуться с ними сейчас. Вернувшийся на минуту господин Занудство-и-серьезность не заметил ее смятения, продолжив с наигранной печалью: – Не подводите меня, Флориана. Я поручился за вас, а вы не разбираетесь в элементарных вещах.
За столом повисла неловкая пауза. Отчетливо слышалось, как покашливает из кухни Саймон, которого отправили за новой бутылкой.
Флори хотела сказать многое, но вместо этого встала из-за стола и швырнула салфетку на освободившийся стул.
– А могло бы прилететь тебе в лицо, – сказал Ризердайн приятелю.
– Не сомневаюсь, ты бы хотел на это посмотреть, – пробормотал тот.
Их дальнейших острот она не слышала, потому что уже выскочила из столовой, чувствуя, как обида узлом стягивается в груди, а невысказанные слова становятся комком в горле.
Первым порывом было собрать вещи и немедля вернуться в Пьер-э-Металь. Флори даже вытащила чемодан из-под кровати и, опустившись на пол, долго просидела, глядя на клетчатую обшивку, пока линии не стали кривиться и расплываться. Она моргнула, и слезы скатились по щекам, но тут же были безжалостно стерты рукавом. Дрожащими пальцами Флори нащупала в обшивке чемодана потайной кармашек и достала маленький ключ от почтового ящика, а потом крепко сжала его в ладони, чтобы напомнить себе, ради чего должна остаться.
Не так давно она точно так же сидела, склонившись над дорожным чемоданом, и в растерянности разглядывала его клетчатое нутро. Одежда уже обосновалась в платяном шкафу, который оставили здесь прежние владельцы. В переездах и путешествиях Флори всегда следовала странной привычке: первым делом разбирала чемодан, чтобы заполнить чужое пространство знакомыми вещами. Несмотря на усталость после дороги, она упрямо опустошала саквояжи с одеждой и коробки с разным скарбом.
Офелия честно пыталась помочь, но быстро сдалась, да так и уснула в гостиной, окруженная нагромождением мебели и вещей, прибывших вместе с ними из Лима. Грузчики за несколько монет доставили багаж из порта, а с остальным предстояло справиться своими силами.
Раскладывать все по местам было сродни приведению мыслей в порядок. Обнаружив очередной чемодан пустым, Флори замерла, внезапно осознав, что средство не сработало и не помогло избавиться от тягостного чувства. Вначале она уехала из Пьер-э-Металя, надеясь, что в родном Лиме будет легче. Но дом без родителей превратился в пустые стены, навевавшие такую тоску и сожаление о потерянном, что хотелось уйти и никогда не возвращаться к руинам прошлого. Она сбежала и вернулась туда, где еще осталась надежда, – в Пьер-э-Металь.
Их новый дом располагался в уютном районе под названием Цветочный грот, отдаленно напоминавшем благоухающие улочки Лима. Ей казалось, что теперь все сложится, что здесь начнется другая, счастливая, жизнь. Но в тот момент, пялясь в пустой чемодан, Флори поняла, что возила с собой не только вещи. Куда бы она ни поехала, где бы ни поселилась, ее потаенные страхи, боль и тревоги были с ней. И сейчас чувство внутренней опустошенности напоминало о чемодане, из которого вытряхнули все содержимое.
Она так погрузилась в мысли, что испугалась стука в дверь. Кто мог явиться в столь поздний час? Не соседи же пришли знакомиться, в самом-то деле. Рин, помогавший ей с покупкой дома, обещал заглянуть с утра. Остальные и вовсе не знали, что они приезжают сегодня. Флори хотелось обосноваться на новом месте, прежде чем звать гостей, но кто-то пришел без приглашения и явно не собирался уходить, пока ему не откроют. Стук, уже более настойчивый, повторился.
