— Уверены? — нахмурилась я. Юл… Юлиан говорил, что и с маршевыми, и с трескалками все весьма серьезно.
— Технические службы корпусов «Север» и «Миджари» оказывают нам…
Дальше было понятно — работа по принципу: всем миром, но Морозова перебила не я, а оперативный дежурный:
— Госпожа лидер-капитан, эрари Джориш. Код экстра.
— Принято! — отчеканила, отходя к находившемуся в углу модулю связи. Можно было и через командный, но…
Препарировать собственное решение не стала. Сделала и сделала… Устроившись в кресле, подняла защитное поле. То встало, искажающей дымкой отгородив от остального зала. Вместе, но…
— Господин эрари… — как только слетела кодировочная таблица, приветствовала я главу ударной армады самаринян.
Виделись пару дней назад…
Несмотря на некоторые разногласия, а может и благодаря им, тогда он выглядел значительно более живым.
— Госпожа лидер-капитан…
Мңе оказалось достаточно услышать голос, заглянуть в глаза… Серые, запорошенные пеплом…
— Господин эрари?
Самообладание не подвело, позволив произнести вопрос если и не равнодушно, то с тем холодным спокойствием, которое отличало их выдержку.
— Мне не хотелось бы становиться вестником беды, но… — поднялся он из-за терминала.
— Кто? — не сорвалась я и на этот раз. Встала, пусть и не сравняв нас в росте, но сделав вектор разговора более четким. — Отец? Шторм? Девочка?
Он молчал, а я понимала.… Нет! Нет! Нет!
— Таласки? Олиш? Сашка?
И опять тишина… Как осознание, как мало оказалось тех, кто был не здесь, не со мной…
Сейчас бы радоваться — все, кто дорог, за кого болело сердце, за кого готова рвать глотки, становиться бесчувственной стервой, да даже сдохнуть, но не потерять, были настолько близко, что я могла и стать, и сдохнуть, но не позволить уйти им, однако в груди уже стало пусто, отдаваясь немногими ещё неназванными именами.
— Эрари! — едва ли не умоляюще посмотрела я на Джориша.
До невозможности сильного, безгранично уверенного в себе и своей Богине, способного быть каждым из нас и все равно оставаться самим собой…
Я смотрела на него и видела, с каким трудом сдерживает ярость, как срывается на первом звуке, как отводит взгляд… не прося прощения — ненавидя себя за то, что именно он…
— Император Индарс. Его флагман нарвался на…
Все остальное я уже не слышала, лишь ударило в голову… жизнь за жизнь…
На этот раз речь шла о двух жизнях. Его и нашего с Искандером нерожденного сына…
Защитное поле «дернуло», не дав выйти за границы, но сдалось перед бросившимся ко мне Стасом. Но и он отошел, стоило мне сделать шаг… Слепой… Беспомощный…
— Капитан! — схватив, впившись в плечо, остановил меня Дарил. — Капитан! — заорал, встряхнув…
Он смог бы понять… Он смог бы понять, разделить… на себя, на всех, кто был с нами когда-то, кто, как и я знал, помнил, но…
Это было только моим.
Моим и… его, ушедшего уже навсегда…
— Капитан Ягомо, — не имея права сорваться здесь, видя не сочувствие — решимость в их глазах, повернулась я к самаринянину, — прошу вас закончить оперативку. Я…
— Капитан, кто? — так и не отпустив меня, глухо спросил Дарил.
Хотелось ли мне завыть?!
Нет, в этот миг мне хотелось лишь одного — убивать! Всех, до кого дойду, дотянусь, доползу… Оставляя за собой только кровь и смерть…
— Император Индарс, — сухо и хрипло ответила я, чувствуя, как уходят подступившие к глазам слезы. — Прошу меня извинить, но…
Тишина за моей спиной была… абсолютной. Просто тишиной, перед которой меркло все, перед которой все было малым и не имеющим цеңности.
Просто и тишина…
…в которой только и можно было осознать тяжесть понесенной нами потери.
Тяжесть собственной потери мне предстояло осознавать одной…
* * *
За спиной закрылась створа, Индарс сделал шаг…
Он мог забыть — тело помнило, вернув на десятки лет назад и оставив здесь:
— Господин адмирал, вице-адмирал Айзер…
Поднявшийся навстречу Соболев окинул его быстрым взглядом — форма старховская, но нашивки двойные, включая дублировавшееся по градации Союза звание, и, подойдя, протянул руку. Когда ладони встретились, крепқо пожал, тут же предложив:
— Давайте оставим официоз для иных случаев. Для вас — Владимир Михайлович.
— Ирадис ар Карим, если следовать вашей традиции, — соглашаясь, кивнул он. — Мой первый заместитель, капитан третьего ранга Аркас Сейбай, — представил своего спутника.
— Господин адмирал, — склонил тот голову, тут же предпочтя отступить назад.
Всегда рядом…
За десять дней между тем и этим, были моменты, когда срывало. Не вопросом: а не трусость ли это, не бегство ли от тех проблем, которые теперь предстояло решать сыну — вырванностью из потока иңформации, в центре которого привык быть, невозможностью отрабатывать на износ, как это было последние годы, осознанием, что каждая минута из тех, когда он не у дел…
Все уходило, стоило посмотреть на Рокоса. Спокойного и уверенного в том будущем, которое выбрал.
— Прошу вас, — сбив не с мысли — с ощущения, сделал Соболев приглашающий жест и сдвинулся, пропуская вперед.
— Мы ещё кого-то ждем? — проходя в рабочую зону адмиральской каюты, уточнил Ирадис.
— Поступило предложение не затягивать с процессом вхождения, — ответил Соболев, остановившись у выведенного в теневой режим тактического стола. Лишь легкое марево вокруг стержней трансмиттеров, да осязаемый кожей «гул» системы защиты. — Я счел этот лучшим из вариантов.
— Генерал Орлов? — только и позволив короткую паузу, уточнил Ирадис.
— Крейсерский лег на стапель полчаса назад, — подтвердил Соболев догадку. — Выпить не предлагаю, это уже по итогам вхождения, а вот кофе…
— Генерал Шторм тоже здесь? — не задержался Ирадис со следующим вопросом.
Было ли это чутьем? Нет. Скорее уж, четким пониманием происходящего и уровнем его сволочизма.
Слово было не его — Шаевского, но ведь привязалось, однозначно характеризуя сложившуюся ситуацию.
— И не только он, — вновь не опроверг его Соболев. — Так что скажете о кофе?
— Похоже на тайный клуб заговорщиков, — кивнув, заметил Ирадис.
— Стратегический анализ — ваша задача, — нейтрально произнес Соболев. И добавил, прежде чем покинуть рабочую зону: — Чувствуйте себя, как дома.
Командный, выставленный поверх старховской системы коммуникации, работал в полном объеме. Интерфейс интуитивный, перестроиться удалось без труда. Информационный доступ если и не максимальный, то на том уровне, когда обо всем остальном можно без труда догадаться.
Объемка поднялась, выставив над тактическим столом границы, по которым формировался Рубеҗ.
Последняя линия обороны… Линия отчаяния. Не их отчаяния — домонов.
Какой острослов придумал, не узнать, но получилось символично.
К сожалению, пока только в варианте будущего, за которое им и отвечать.
— По передовым группировкам вопросов нет, — подошел Соболев. Встав рядом, протянул одну из двух чашечек с кофе, — в сроки укладываемся, а вот по основным силам…
— Планы не выдерживают столкновения с реальностью?
Это тоже были не его слова, но тоже в точку. На выкладках — одно, в реализации…
— Скорее уж с медлительностью системы, — вдохнув кофейных дух, отозвался Соболев.
— Запрет от медиков?
Уточнять, что именно он имел в виду, адмирал не стал:
— Пока еще только рекомендации. — Тему не продолжил, вернувшись к висевшей объемке: — Страшно, когда приходится говорить о сбалансированности потерь, но это тот самый случай. Каждый погибший…
— Цинизм войны, — сделав глоток, произнес он, понимая, о чем не сказал Соболев.
Это с той стороны лишь боевые потери, с их…
С их был тот самый сволочизм. На одного в форме — тысячи гражданского населения…
Что-то можно было объяснить внезапностью, что-то — невозможностью перестроиться, принимая новые реалии, в которых старые враги под гнетом обстоятельств становились союзниками. Нестыковками взаимодействия, проблемами коммуникации, низкой технической оснащенностью…
