– Как же строгие принципы? – не понял я.
– Так собор! Хотя епитимью по возвращении один хрен наложили.
– Решили продвинуться в прогрессе. – Игорь опустил бинокль и спросил: – Может, винтовки взять надо?
– Не тот случай, – решил я. – Всё-таки соседи. Короткоствол есть, и хватит.
– Правильные ты слова говоришь, Алексей, взрослые! – обрадовался дед. – А насчёт строгости… Где-то в верховьях Сагалки, говорят, живут беспоповцы. Сколь их, неизвестно, с миром общаются только через часовенных. Вот у них всё серьёзно. Огонь в печи с помощью спичек или зажигалки разводить нельзя, нечистый он. Только от лучины. Тракторов нет и в помине, пашут на лошадях. Говорят, что трактор – это прелесть, развращает. Слишком много вспахать можно, человек разум теряет, жадничать начинает…
– Ортодоксы?
– Ты, Алексей, прекращай такими умными словами с простыми людьми разговаривать, – посоветовал рассказчик, хотя я видел, что термин ему знаком. Хитрован, одним словом!
– Знаете, мужики, а в этом есть что-то правильное, – неожиданно выдал Потупчик.
Мы с Петляковым промолчали. Наверное, Игорь прав.
– Тронулись они! В смысле, с места, – наконец сказал дед. – Пошли и мы к дому, там встретим, поговорим. Узнаем, что их сюда привело.
– Все вместе? – уточнил Потупчик. – А дежурство?
– Мотор услышим, – решил я. – Что-то мне подсказывает, что визит этот неспроста. Возможно, нужно будет действовать активно. Соберёмся все.
…За полдень уже.
Солнце начало клониться к зелёной стене тайги на нашем берегу. Тихо вокруг, небо ясное. Воздух почему-то опять напоен запахами свежего сена, которого поблизости нет, и набирающих рост лесных трав. Ровный южный ветерок сгонял мошкару, отличная обстановка для разговоров.
Молчаливый водитель остался возле джипа, а Осип прошёл с нами во двор, где Петляков сразу проводил его к большому дощатому столу; здесь мы обедаем, когда погода позволяет.
Городскому обывателю, живущему на Енисее, проще всего увидеть староверов в лодках, догоняющих теплоход, таёжники по тем или иным причинам идут в город.
Их всегда можно встретить на рынках-развалах, которые открываются в некоторых сёлах к прибытию очередного рейсового теплохода. Женщины торгуют, мужики стоят сбоку по углам и присматривают за порядком. Эти мобильные мини-рынки и существуют только там, где проживают староверы, уж очень они предприимчивые. Трезвые, собранные, спокойные. Ну, борода, крепкие руки, цепкий взгляд… Однако, если не знать, кто это такие, то и внимания особого не обратишь.
Наслушавшись историй об образе жизни кержаков, начинаешь видеть преемственную историчность, неизменность. Человек посторонний подсознательно ожидает, что старообрядцы должны выглядеть, как пришельцы из XVIII века, только что выскочившие из машины времени… Коренастые мужчины среднего и выше роста, с узловатыми, огрубевшими от непосильного физического труда руками и строгими обветренными лицами без следа комариного покуса – ни пятнышка на коже, не садятся на них кровопийцы, признавая за своих, как в «Книге джунглей» у Киплинга: «Мы с тобой одной крови!»
Обязательные окладистые бороды, не подровненные и не бритые с самого рождения. Борода – непременный атрибут многих таежников: зимой она защищает лицо от холода без всякого шарфа, летом – от гнуса и комаров. Но для староверов борода – это ещё и лик человека, по образу и подобию схожего с богом. На голове – стрижка под горшок и дореволюционного покроя картузы с козырьками… Они одеты в косоворотки из сатина и подпоясаны узкой опояской с узором. Домотканые серые брюки должны быть тщательно заправлены с напуском в ичиги. Поясные ножи самодельные, кованные в местной кузне с потомственными секретами, ножны коричневой сыромятной кожи с причудливым тиснением. Скромные женщины непременно будут одеты в длинные ситцевые сарафаны…
Я знаю, что это не так, культура костюма изменилась, однако лекции Дарьи и рассказ деда, да и сам визит кержаков в Разбойное, своё дело сделали: нечто подобное я и планировал увидеть – напрасные мечты. У женщин, на выходе в мир, от прежнего костюма остался лишь платок, у мужчин – борода, сапоги да нож.
Осип Каргополов не был исключением. Вместо сатиновой рубахи собственного кроя – клетчатая фланелевая. Вместо домотканых брюк – нормальные плотные джинсы, потёртые, но чистые.
Великан, ёлки! Ну и орясина, давно я таких не видел, больше двух метров росту! В меру подкачанный, с длинными ногами. Вытянутое лицо, прямой нос, крупные потрескавшиеся губы. Спокойные внимательные глаза бесконечно уверенного в своих силах человека смотрят прямо. Ножны торчат из-под полы. Огнестрельного оружия я не увидел, не сомневаюсь, что в «Дефендере» стволы есть.
– Ну, здоровы будьте, мужчины-соседи, – от самых ворот низким басом поприветствовал нас пришелец.
– Здорово, Осип, давненько мы не виделись! – ответил Геннадий Фёдорович, пожимая протянутую руку. – Как добрались? Дорогу-то не размыло дождями?
– Худая дорога, – ответствовал гигант, удивлённым взмахом бровей отметив кобуры на ремнях. – В марте золотоискателям с прииска не хватило топлива, и они, за неимением стальных лыж или саней, цистерну трактором тащили, волоком, непутёвые. Убили весь зимник.
– Ох, беда! – тряхнул головой Фёдорович.
– Ничего, дело привычное. К Енисею-батюшке всегда легко идти.
Мы прошли во двор.
– Дело какое имеешь, Осип, или просто так завернул, на дымок? – поинтересовался дед, представив нас с Игорем.
– Есть дело, – не стал скрывать Каргополов.
– Дело? Тогда давайте за стол присядем. – Петляков чуточку суетливо рукой указал рукой на предлагаемое место во дворе. – Там, значится, и побеседуем в спокое… А женщины пусть пока своими делами займутся.
Одобрительно кивнув крупной головой, Осип сел на скамью и поворочался, устраиваясь поудобнее. Я оглянулся. Элеонора Викторовна, перебирая в руках полотенце, глядела на меня с большой тревогой, Екатерина смотрела спокойно, но выжидающе. Лицо Дашки не скрывало праведного возмущения. Нет уж, дядя, на своей поляне я тем более не стану играть по чужим правилам. Дед хотел сказать что-то ещё, но я не дал:
– Так не годится, Фёдорович. У нас своя община, свои устои. И полное равноправие, секретов ни от кого нет… Девчата, вы подходите, садитесь рядом, послушаем уважаемого человека!
Не выказывая явного неудовольствия, старовер быстро посмотрел на меня, – оценивает по мере получения новых данных. Тук-тук, тук-тук… Игорь нервно постукивал пальцами по столу, пока не затих, похоже, Петляков наступил ему на ногу. Как же всё изменилось. Просто сосед, просто визит! А мы ждём неприятностей.
– Как дела в столь трудные дни, как хозяйство? – разрывая неловкую паузу, спросил Фёдорович.
– Когда работаешь, дни всегда трудные, – справедливо заметил Осип. – Худого не вижу. Гречухи посеяли больше, урожай будет хороший. Бог даст, с картофелем, капустой и репой не прогадаем. Лето доброе, дикоросов много, скоро и грибы проклюнутся. Брусники будет, как никогда, хоть лодками вози…
Видел я как-то раз на реке «илимку», доверху загруженную отборной брусникой размером с виноград – словно россыпь драгоценных камней, переливающихся в лучах закатного солнца.
– Вот только сдать некуда, – понял дед.
– Да уж, прямо беда… Пропали заготовительные пункты. И с капитанами проходящих пассажирских судов не договоришься, где они теперь? Сейчас приходится думать, куда всё реализовать. Может, вы у нас купите? А что, Фёдорович, по знакомству прими у нас ягоду и прочие дикоросы! Шуткую я. И у вас, смотрю, всё хорошо, знатным судном разжились.
Он не родственник дяденьки Рентгена?
– Ну-ну… Смотришь, даже не побывав на берегу? – усмехнулся я.
– Вороны да галки болтливые по всей тайге слухи разносят, – невозмутимо ответил Каргополов.
Твою ты мать, зараза, значит, они за нами следили, может, с самого начала! Он ведь даже не поинтересовался, сколько людей выжило в Разбойном, значит, уверен, что все тут! А я прохлопал в пасторальной спячке… Вывод? Разговор будет очень серьёзный, староверам от нас что-то надо, и это не пачка сахара взаймы.
