Его голос звучал так, будто каждая фраза проходит через сито из костей. Он махнул рукой, и двое учеников сгорбились ещё ниже, будто боялись развалиться.
Мы переместились на тренировочную площадку.
— Посмотрим, что ты умеешь, огневик, — сказал один из кромешников, молодой парень с глазами, словно затянутыми матовым стеклом. — Может, пригодишься… хотя вряд ли.
— Какая приятная оценка, — сказал я. — Обычно хотя бы дают шанс удивить.
— Не удивляй нас слишком громко, — вставил Вель, универсал. — Здесь все нервные.
Он улыбался, но в его взгляде был аналитический блеск. Тип учёного, который думает быстрее, чем разговаривает.
— Покажите, — попросил я. — Ваши плети, волны — что считаете нужным.
Кромешники переглянулись. Трое шагнули вперёд. Первый поднял руку, и пространство перед ним помутнело, расползаясь волокнами — как будто туман пытался вспомнить, что такое форма. Из этой дымки вытянулась плеть, составленная из тонкого, сплетающегося тёмного тумана. Она хлестнула по каменной колонне — камень зашипел, потрескался и осел как сырая глина.
Второй маг смерти поднял руку, и воздух сразу стал тяжелее. Точно не воздух — сама идея движения. Волна серого света прошла по земле, и трава, которой и так почти не было, почернела и рассыпалась. Даже крошка камня под ногами стала рыхлой.
— Смерть не разрушает быстро, — сказал Маэтор. — Она забирает возможность держаться.
Третий показал тонкую резьбу плетей — они выскальзывали из его пальцев, как струи чернил, и тянулись к цели, чтобы высасывать силу. Не больно, а пусто. Лишая сопротивления.
Все смотрели на меня.
— Твоя очередь, — сказал Лирсен.
— Хорошо, — ответил я.
Я поднял ладонь, на секунду сосредоточился. Огонь под кожей откликнулся охотно, даже слишком охотно, и я придал ему форму клинка.
Тонкий, вытянутый, с прозрачным, будто из стекла, лезвием и основой из пульсирующего жара. Я не делал его огромным — наоборот, сдержанным. Но всё равно он рвал воздух, оставляя за собой тонкое шипение.
Некроманты одновременно отступили на шаг. Вель, наоборот, наоборот, сделал микро-шаг вперёд, вглядываясь.
— Это… не чистая магия огня, — сказал он тихо.
Маэтор выдохнул, резко, будто ему ударили по диафрагме.
— Этот огонь… — он осмотрел меня, как живой артефакт, — не должен существовать. Он не… природный.
Лирсен медленно произнёс:
— Это что-то ещё.
Я пожал плечами:
— Главное, что работает.
И рубанул по ближайшей колонне. Пламя вошло в неё без сопротивления и, выходя с другой стороны, оставило аккуратно выжженную дугу. Камень прогнулся, как будто был не твёрдым, а тёплым воском.
Даже мне показалось, что это смотрится… слишком.
Пауза затянулась.
Кромешники переглянулись. Погребальные мастера перебрали свои мешочки и коробки, как будто надеялись, что внутри найдётся инструкция «что делать, если огневик выглядит слишком уверенно».
Шёпот прошёл по рядам: приглушённый, быстрый.
— Зря впустили. — Он сорвётся. — Спалит всё.
Я улыбнулся — без злобы, просто потому что их страх казался почти милым.
— Если сойду с ума, — сказал я, — обещаю предупредить. За час. Надеюсь вам это поможет.
Maэтор прикрыл глаза, будто пытаясь понять: шучу я или нет.
Вель только улыбнулся шире.
Лирсен развёл руками:
— Добро пожаловать на Чёрный Рубеж. Надеюсь, ты действительно предупредишь.
Я хмыкнул.
— Я же воспитанный.
На горизонте что-то завыло — глухо, протяжно, как песок, которому дали голос. Первая волна «чистки» уже приближалась. И судя по тому, как мрачно замерли все вокруг — в этот раз чистить будут не склады.
А нас.
Сначала мы просто стояли на стене и смотрели, как пустыня темнеет.
Серый песок, чёрные каменные гряды, разорванное небо без солнца — как и раньше. Но теперь в этой серости появилось движение. Едва заметные рябящие полосы, будто кто-то шевелил невидимыми пальцами поверх ландшафта.
— Сталкеры, — тихо сказал Лирсен, опираясь на зубец стены. — Разведка.
— Очаровательные ребята? — уточнил я. — Цветы, сладости, романтика?
— Они ищут слабые места, — проигнорировал он. — Если дойдут до ворот — ночь будет очень короткой.
Ночь тут и так была подозрительно длинной, но спорить не стал. Внизу, за рвом, пустыня местами как будто проваливалась. Пятно — пусто, миг — и в другом месте ожила тень, будто кто-то швырнул на песок клочок чернильного дыма. Потом ещё один. И ещё.
— Сколько их обычно? — спросил я.
— Десяток, — ответил Вель. Он сидел на парапете, свесив ноги вниз, как будто под ним был не ров, а зелёная лужайка. — Две-три связки. Этого хватает, чтобы снять лишние головы у тех, кто верит, будто “первая волна — не всерьёз”.
— Ага, — кивнул я. — То есть сейчас самое время поверить, что всё “несерьёзно”.
Лирсен бросил на меня взгляд, в котором смешались усталость и раздражение.
— Сейчас самое время не геройствовать.
— Поздно, — вздохнул я. — Я уже пришёл.
Вель хмыкнул.
— И в крепости сразу стала веселее.
Где-то у ворот зашуршали цепи, кто-то щёлкнул затвором арбалета. Погребальные мастера растягивали вдоль стены свои сети из костяных бусин, шептали под нос формулы. В воздухе пахло сухим пеплом и едва уловимой ноткой гниения. Местный “аромат дома”.
Первый сталкер из тени появился так, что я его почти пропустил. Просто один из провалов в песке вдруг вытянулся в вертикаль — и на краю рва стояла фигура. Высокая, сутулая, в чёрных лохмотьях. Вместо лица — пустое пятно, куда стекались окружающие тени. Кожа, если это была кожа, туго натянута на кости, пальцы слишком длинные, как крючья.
— Пустотный хищник, — тихо проговорил кто-то слева. — Скелет с остатками тьмы.
Хищник сделал шаг — и растворился. В следующую секунду он уже висел на внутреннем склоне рва, цепляясь пальцами за камень, как паук.
— Нормально так “прячутся”, — заметил я. — Могу я уже “не геройствовать”, или ещё рано?
— Делай, что считаешь нужным, — отозвался Вель. — Только… оставайся с нашей стороны стены, ладно?
Я усмехнулся и перекинул ногу через зубец.
— Ничего не обещаю.
Снизу пахнуло жаром — моим. Усиление отозвалось почти радостно, будто давно ждало. Я спрыгнул на внутреннюю площадку, потом ещё ниже — ко рву, приземлившись на край. Камень под ногами чуть треснул.
Второй сталкер вышел из воздуха прямо передо мной. Тень сжалась, вытянулась — и я оказался почти нос к несуществующему носу. Пустая морда, провал вместо лица, пальцы змеёй тянутся к груди.
Огненный клинок родился в ладони раньше, чем я успел подумать. Узкое лезвие, вытянутое из чистого жара, оранжево-багровое, с чёрными прожилками по кромке. Усиление под него подстроилось само, усиливая мышцы, связки, каждое движение.
Я рубанул сбоку. Материал сталкера сопротивлялся, как плотный дым, но огонь вошёл в эту плотность, захрипел, разрезая. Фигура дернулась, тень вспыхнула белёсым, потом осыпалась пеплом.
— Один, — вслух сказал я. — Где остальные?
Ответ пришёл сразу.
Ров стал кипеть тенями. Пять, шесть, семь провалов, меняющихся местами, вспыхивающих на секунду силуэтами. Пространство вокруг рва как будто разглядывали изнутри десятки глаз.
